Чтение онлайн

Эффект оказался колоссальным: за десяток Крон забойщик после двенадцатичасовой смены у доменной печи получал полное душевное и физическое восстановление, возвращаясь к станку полным сил.

Бурный рост населения до полутора миллионов душ и колоссальный приток звонкой Кроны привели к неизбежному этапу развития: как только закрылись базовые потребности в пайке и безопасности, на улицы выплеснулась энергия частной инициативы, торговли и зрелищ.

Цитадель «Твердыня» и Порт-Надежда преобразились.

Суровый базальтовый монолитизм крепостных стен расцвел огнями, стеклом и цветом.

Заводы мира-кузницы «Стальной Шквал» наладили массовый выпуск малогабаритных голографических проекторов, а атмосферные фракционаторы речных гидростанций давали тонны благородных газов — неона, аргона, криптона и ксенона.

С наступлением сумерек улицы городов превращались в сияющие каньоны новой эпохи.

Над набережными Порта-Надежда, где прохладный океанский туман клубился над брусчаткой, вспыхивали тысячи неоновых вывесок и трехмерных проекций, висящих прямо в сыром воздухе. Розовые, лазурные, изумрудные и золотые иероглифы нирианцев переплетались с массивным рубленым шрифтом.

Реклама сияла со всех ярусов:

Над аркой второй заводской каверны пульсировал трехметровый голографический поршень снопом лазерных искр: «Мастерская Крак и сыновья! Расточка цилиндров, аргоновая сварка, калибровка сервоприводов за честные Кроны!»;На углу портового проспекта мерцала бутылка с янтарной жидкостью: «„Базальтовка“ — пятидесятиградусный настой на диких травах! Настоящее топливо для забойщиков и речников!»;Фасады «Садов Резонанса» манили ультрамариновыми переливами: «Эмпатический покой, парные медитации и гармония чувств от мастеров Лазурного Предела. Вход по санитарным картам!»;А над рыбным рынком парил пятиметровый объемный осетр: «Свежий улов с „Океанического Ходока-1“! Копченая рыба и гребешок в таверне „У Игнациуса“!».

Городской пейзаж обрел плотность, в которой высокая технология вплавлялась в грубый фронтирный быт. По верхним эстакадам скользили магнитные платформы, а внизу, под сплетениями кабелей и труб, кипели ночные рынки.

Вдоль мостовых стояли жаровни: на углях запекалось мясо речного вепря, в котлах варилась лапша с океаническими травами, пахло жареным чесноком, табачным дымом и озоном от силовых щитов.

Здесь перемешались все народы республики. Рудокопы в кожаных куртках сидели за столиками рядом с нирианцами в струящихся шелках; химеры в легкой броне с карабинами неспешно патрулировали переулки; ученые и механики с «Армады-Прайм» спорили о термодинамике за кружками темного эля.

Макс и Лира шли по набережной Порта-Надежда без свиты.

На командире была длинная темная куртка с поднятым воротником поверх свитера, под полой привычно покоился «Вепрь». Лира шла рядом в свободном плаще, держа мужа под руку. Ее алые глаза с живым интересом отражали неоновые вспышки витрин.

Маленький Александр остался в резиденции под присмотром Веры и Ниры, и у двоих основателей впервые за долгие месяцы выдался свободный вечер, чтобы просто пройтись по набережной.

Они остановились у лотка старого шахтера, продававшего жареные орехи в карамели. Макс достал из кармана две медные Кроны, опустив их на железную тарелку:

— Два кулька, отец.

Старик, не узнав в полумраке командира,

завернул лакомство в плотную бумагу:

— Держи, парень! С пылу с жару! Да хранит тебя Командир!

Макс усмехнулся, передал кулек Лире и зашагал дальше по набережной, глядя, как огни реклам отражаются в черной глади океана. Там, на внешнем рейде, несли вахту дредноуты «Твердь» и «Кронос-Заступник», а на небе горели маяки фортов «Око» и «Монолит».

Лира надкусила горячий орех и тихо улыбнулась, прижавшись к плечу Макса:

— Смотри, Макс... Мы строили военный лагерь и неприступный бункер, а получился самый живой и яркий город в этой части космоса.

Макс затянулся сигаретой:

— Город строят не генералы, Лира. Генералы ставят стены и орудия. А город строят люди, когда перестают бояться завтрашнего дня. И пока этот неон горит, мы будем держать для них небо на замке.

Если нирианцы принесли в республику эмпатию, медицину и культуру отдыха, то прибытие сородичей Крак дало промышленности импульс колоссальной силы.

В конце третьего месяца через пространственные Врата из сектора «Черная Бездна» вышел караван из полусотни бронированных рудовозов и плавучих кузниц. Это был исход народа Хитинов — древней расы инсектоидов, чьи миры-ульи были превращены Гегемонией в каторжные рудники.

Поймав зашифрованный инженерный код Крак, на планету прибыло шестьсот тысяч мастеров Чёрного Панциря.

Когда шлюз флагманского рудовоза отполз в сторону на причалах Надежды, навстречу сородичам вышла сама Крак в своем лучшем кожаном фартуке с микрометрами. При виде могучих четырехглазых соплеменников с глянцевыми черными панцирями и зазубренными клешнями ее жвала защелкали с бешеной дробью.

Старейшина прибывших мастеров скрестил с Крак верхние клешни в традиционном замке кузнецов. Здесь не требовалось речей: хитины бежали с имперских заводов, где их держали за бесправный биоинвентарь, а на Кроносе-4 их встречали как свободных граждан с полными правами, пайком и собственной гильдией.

Хитины мгновенно закрыли самые сложные технологические участки:

Высокотемпературная металлургия:

их панцирь выдерживал температуры до семисот градусов и брызги жидкого базальта. Хитины работали у открытых жерл доменных печей без защитных костюмов;

Прецизионная микромеханика:

нижние пары их тонких суставчатых лап обладали микрометрической точностью без тремора, собирая квантовые реле и балансируя роторы турбин с точностью до микрона;

Радиационная стойкость:

хитины без вреда для здоровья несли вахты на урановых комбинатах и обслуживали реакторы дредноутов в зонах повышенной радиации.

На втором индустриальном ярусе цитадели поднялся «Сектор Чёрного Панциря». Улицы освещались кислотно-зеленым и оранжевым неоном. Над мастерскими горели эмблемы: «Кузница Улья! Ковка мономолекулярных клинков, нарезка броневых плит, усиление экзоскелетов!». В кабаках хитинов лился «Шлаковый спирт» — дистиллят крепостью 75 градусов на вулканических солях.