Чтение онлайн

Я осталась в ночной рубашке, а ближе к девяти позвонила Розали. Мы долго говорили. То, что я ей сказала, сильно ее удивило, но я думаю, что в конце концов она поняла. Конечно, я не все ей рассказала, я не рассказала ей о клиентках Марко и обо всем этом скандале. Об этом я никогда никому не расскажу. Я говорила с Розали о практических вещах, о решении, которое приняла. Я не хотела ставить ее в трудное положение, но, мне кажется, я хорошо выбрала момент. Салон работает неплохо, у нее не будет много проблем.

Затем я приняла душ, оделась, даже

накрасилась, как будто шла на работу. Я не знала, хорошее ли решение приняла, но чувствовала себя лучше.

Марко вернулся, когда я мыла посуду. Увидев меня, он удивился. Удивился и смутился. Он этого не ожидал.

— Ты не пошла на работу?

Я ему не ответила. Я только смотрела на него. Он не казался грустным или усталым. Он сказал:

— Я пришел забрать вещи.

Я продолжила мыть посуду. Он пошел в нашу комнату. Через две минуты я последовала за Марко. Он меня не видел, стоя ко мне спиной, он заполнял дорожную сумку своими вещами. Я не могла смотреть, как он это делает, мое сердце разрывалось. Он обернулся и увидел меня. Он держал носки в руках, замер на секунду, а потом запихнул их в сумку.

— Я бросаю салон.

Он прекратил собирать вещи.

— Но это глупо!

— Я продам мою долю, кузина Розали давно этого хотела, а бизнес сейчас идет хорошо…

— Вот именно! Сколько тебе еще выплачивать заем? Выдержать осталось четыре или пять месяцев?.. Не беспокойся, я помогу тебе, если будут какие-то проблемы.

Он снова начал складывать носки, как будто важнее в мире ничего не было. Он делал вид, что не понимает.

— Проблема не в деньгах! Мне больше не нужен этот салон! Я больше не могу там работать, все беды из-за него!

Я бросилась к ящику, где хранила деньги, достала оттуда пачку банкнот и бросила в его сумку:

— Я больше не хочу к ним прикасаться! Эти деньги приносят несчастье!

Я рухнула на кровать, совсем разбитая, я чувствовала, что Марко стоит за мной и не знает, что делать. Он не двигался, не обнимал меня, просто стоял. Он пробормотал:

— Фанни… пожалуйста.

— Что пожалуйста? У меня нет права быть несчастной?

Он положил руки мне на плечи, и тогда я снова расплакалась, не могла сдержаться. Слезы лились ручьем, тушь жгла мне глаза, но мне было все равно, я прижалась к нему, обняла изо всех сил:

— Я прошу, прости меня, Марко… Прости, прости, прости… Пожалуйста… Я прошу, прости меня…

Он не пошевелился.

— Мы были вдвоем, — сказал он.

— Мы начнем снова, по-другому, ну, Марко? Тебе не нужно будет уезжать на выходные…

Он помолчал, затем отстранился от меня, отвел мои руки:

— Я не на выходные уезжаю, Фанни… Я просто ухожу.

Мне удалось поднять на него глаза. Он вертел в руках носки, сворачивая и разворачивая их, наклонив голову.

— Ты меня больше не любишь?

— Я больше не люблю такую жизнь…

Я верила, что все могло еще устроиться, потому что я тоже не любила такую жизнь.

— Мы

могли бы найти студию, я получу деньги за свою долю. Я буду работать у других, я видела, что у «Дессанж» ищут колористов.

Я долго ждала его ответа, но он ничего не сказал. Я смотрела на него, но его здесь уже не было, он был с другой. Наконец он убрал носки в сумку и пошел проверять, не осталось ли чего-нибудь в другом ящике.

— Да, ты прав, ты нашел настоящую клиентку… красивую… К тому же она влюблена в тебя… Тебе даже не нужно будет просить… Ты настоящий мерзавец!

Он печально посмотрел на меня, я видела, что он хотел мне что-то сказать, но он только проговорил:

— Я не хочу ругаться, Фанни.

Но я хотела ругаться, я хотела, чтобы он сказал мне в лицо: «Я тебя больше не люблю, ты меня достала, ты последняя дрянь, и я тебя бросаю».

— Это неправда?.. Ты не любишь проституцию?!

Тут я почувствовала, что задела его. Он прекратил рыться в ящике и обернулся ко мне:

— Если проституция — это жить с тем, кто тебя уважает, кто хоть немного обращает на тебя внимание, тогда да, мне нравится проституция!

И он пошел застегивать свою сумку, а я обхватила голову руками, я не хотела смотреть, как он это делает. Я лежала на кровати, сжавшись в комочек, слышала, как он открыл дверь нашей комнаты, слышала его удаляющиеся шаги, слышала, как хлопнула входная дверь. Такие же шаги я слышала, когда уходил отец.

Я подняла голову и посмотрела на открытые ящики, пустые вешалки в шкафу; Марко унес все чемоданы.

Вот и все. Моя любовь ушла. Я хочу умереть.

Я расслабляюсь, черт возьми, мне хорошо.

Я лежу на спине в теплой воде, вижу пальмы краем глаза, немного двигаюсь, чтобы ноги попадали под струи водопада. Мне хорошо, мне почти уже не плохо. Если и есть боль, она далеко, она не мешает мне ценить то, что я сейчас чувствую. Я не говорю, что это что-то уж очень необычное, но я чувствую себя лучше, как будто раньше контуры предметов были расплывчатыми и вдруг все стало четким.

Я перевожу взгляд на Джудит. Она сидит на камне, как раз над водопадом, и читает. Она смотрит на меня поверх очков, улыбается.

— Нормально? — спрашиваю я у нее.

Она кивает и начинает смеяться. Я не знаю, почему она смеется. Она рассматривает прозрачный купол, который накрывает место отдыха. Над ним небо грязно-серое, снаружи идет дождь. Смутно слышен шум капель, я не знаю, из чего сделан купол, может быть, из плексигласа, но в любом случае это суперпрочный материал. На улице холодно и льет как из ведра, внутри двадцать семь градусов и яркий свет. Прожекторов не видно, должно быть, они скрыты пальмами и папоротниками. Я спрашиваю себя: настоящие ли это камни? Вроде бы похожи. Присматриваясь, замечаешь, что у них нет ни одной кромки, никакой шероховатости, о которую могли бы пораниться посетители. Должно быть, их сточили.