Клиентка
Шрифт:
— Что ты здесь делаешь?
— Мне нужно было тебя увидеть.
Голос дрожит. Он пьян, и, похоже, довольно сильно.
— Это не могло подождать до завтра?
Он делает три шага по комнате, останавливается у кресла, хватается за его спинку, но из гордости остается стоять.
— Я могу приехать на выходные.
Как мальчик, получивший пятерку по математике.
— Послушай, Марко, твои истории с расписанием, когда ты можешь, когда не можешь, разрешение твоей жены — все это меня немного утомляет… я вышла из этого возраста.
Я поднимаюсь с кровати, завязываю
— Тебе надо сесть, а то упадешь.
Он резко опускается в кресло и поднимает на меня затуманившийся взгляд:
— Я свободен… Я бросил свою жену.
— Ты абсолютно пьян. Вернись домой, Марко.
— Я тебе говорю: я свободен. Я ее бросил. Теперь я делаю, что хочу.
— Вроде ваша договоренность хорошо работала?
— В конце концов, договоренности всегда барахлят. Всегда одного они устраивают больше…
Он замолкает и морщится:
— Меня тошнит, извини.
Вскакивает и исчезает в ванной.
— Так мило — прийти для этого ко мне.
Он не появляется, и я иду смотреть, что происходит. Он избавляется от опьянения в парах восточной бани. Когда я открываю кабинку, он растерянно на меня смотрит:
— Извини меня, Джудит.
Я закрываю дверь. Я смотрю на себя в зеркало, решаю высушить волосы. Я вижу его неподвижный силуэт сквозь матовое стекло. Он поворачивается и, сжав кулак, показывает большой палец, давая мне понять, что все в порядке.
А у меня все в порядке? Могу я показать большой палец? Хочу ли я утешать Марко всю ночь? Нужна ли мне эта ночь? Я аккуратно расчесываю волосы, придавая им объем, чтобы исправить общий непрезентабельный вид.
Я не слышу, как он вышел из ванны, но вижу его в зеркале, закутавшегося в банное полотенце. Взгляд стал живее, лицо порозовело, прилизанные волосы делают его похожим на мальчика, причащающегося в первый раз. Я выключаю фен:
— Лучше?
— Земля и небо. Извини меня еще раз.
— Прекрасно, теперь ты можешь вернуться к себе.
Он помолчал, потом сказал:
— Я не вернусь к себе. В любом случае, это не мой дом, это дом моей тещи.
Я поворачиваюсь к нему. Он стоит, укутавшись в банное полотенце, немного сутулится, сломавшийся, с грустным лицом. Я внезапно представляю себе его жизнь, жену, тещу, я вижу весь его мир — компромиссы, тесноту, стеснение, необходимость отчитываться, нехватку воздуха. Я представляю Марко и его женщин.
— Ты позволишь мне остаться здесь на ночь?
Я не отвечаю. Я хочу его обнять.
— Только на ночь, затем я поеду к моей бабушке, там у меня есть комната… Я могу одолжить у тебя зубную щетку?
Я указываю ему на шкафчик с лекарствами и выхожу из ванной.
Я зажигаю сигарету, чтобы привести в порядок мысли. Должна признать, они довольно путаные. Я слышу, как он сушит волосы. Я рассматриваю огромную кровать, целый корабль, которую купила себе, когда въезжала в квартиру. Зачем я купила такую большую кровать, если жила одна? Чувствовала ли я тогда, что однажды я оправдаю покупку
Я всегда сплю на одном и том же месте, с краю на левой стороне. Правая сторона всегда закрыта одеялом, простыни идеально натянуты, две подушки всегда остаются несмятыми.
Этой ночью молодой человек на правой стороне кровати откинет одеяло, займет на ней место, по-своему разложит подушки, может быть, займется любовью (я в этом не уверена), без сомнения, будет спать, может быть, видеть кошмары, оставит следы пота или спермы на простынях. Он забудет на время о проблемах, которые его окружают, будет держать в объятиях женщину, которая обычно спит на краю, сжавшись в комочек.
Он выходит из ванной в моем махровом розовом халате:
— Где я могу поспать?
Я тихо благодарю его за то, что он об этом спросил. Хоть раз в жизни не нужно решать самой.
— Не знаю, где хочешь. Рядом с гостиной есть комнатка для гостей.
Он садится на кровать с моей стороны, берет сигарету, выкуривает половину и только после этого спрашивает:
— Я не помешаю тебе, если буду спать здесь?
Нет, не помешает, но я немного опасаюсь. Я складываю оружие, это забытое чувство застает меня врасплох. Скажи, старушка моя, ты ведь не будешь в пятьдесят один год бояться, как юная девственница, что расстроенный мальчик проведет с тобой ночь. В чем проблема? В том, что он тебя целует? А если бы не целовал? Как бы ты себя почувствовала? Униженной? неудовлетворенной? расстроенной? ни на что не годной? Он попросил только о приюте. Если он попросит о ночлеге, в этом нет трагедии. Не ты ли мечтала о выходных, завтраке вдвоем? Ты это получила. Тогда прекрати ко всему придираться.
Но заботу в контракт не запишешь. Это немного меняет дело. И что тогда? Выбери самый простой вариант: у тебя туристическая база на одну ночь. В любом случае, после такого вечера он будет спать как камень, а утром вернется домой. И пообещай себе вычеркнуть его телефон из своей записной книжки.
Он снял халат, его тело, еще немного влажное, скользнуло на простыни. Я смотрю, как он перекладывает подушки, взбивает их. Он улыбается:
— Потрясающе удобно!
Я все еще сижу на краю, он жестом приглашает меня к нему присоединиться, но я его игнорирую, зажигаю еще сигарету. Я ложусь поверх одеяла, гашу свет, оставляю только ночник. Нас разделяет целый метр. Я не чувствую, чтобы Марко двигался. Я решила, что он спит, но в этот момент он говорит:
— Обними меня.
И сам приникает ко мне. Я не двигаюсь, позволяю ему найти удобное положение. Он прижимается лицом к моей груди и тут же засыпает.
Я не шевелюсь; догорающая сигарета уже обжигает мне пальцы, и я мягко подвигаю Марко и иду в комнату для гостей. Ей пользовались только два раза. Первый раз — когда Алекс целый месяц переживал сложный разрыв с депрессивным инженером-химиком, которого было невозможно выставить; второй раз — когда Беренис встречалась со страшным ревнивцем, который поджидал ее у подъезда и угрожал избить, если она вернется слишком поздно. Словом, кровать в гостевой комнате тоже не была свидетельницей безудержных ночей.