Чтение онлайн

— А карандаш у вас есть?

— Ой, — спохватилась девушка. — Нет… Да и негоже карандашом, сотрётся ведь…

Тут как раз подошёл официант и принёс квас.

— А можно у вас чернил спросить? — обратился я.

— Найдём, — кивнул тот благосклонно.

Пока несли чернила, мне пришлось разговаривать с поклонниками. На вопросы отвечал обтекаемо, задавал временами свои. И понял, что у Натали всё складывается как-то очень уж грустно. Не знаю, как в Белодолске и других городах, но во Владивостоке её никто знать не знал. Зато все знали графа Александра Николаевича Соронского, который смешался

в массовом сознании с Соровским и стал являть этакое композитное чудище с весьма мутной биографией, каковое, впрочем, народу нравилось.

— Расскажите, как вы познакомились с господином Полевым? — пробубнил бородач в очках, по виду — студент, сунув мне какую-то вовсе странную книгу.

«Граф Соровский и проклятая чума», — гласил заголовок. Но в качестве автора значилась вовсе не Наталия Штерн, а некий Степан Полевой. Впоследствии я увидел ещё три книжки за авторством левых граждан, одну — Ангелины Грэй и четыре — Брониславы Сандаловой. Все подписывал, всем улыбался, но не забывал смотреть на выходные данные.

Книги левых авторов печатались во Владивостоке. Это хорошо, а то бы я Черёмухову голову оторвал за Натали. Но в местную типографию надо будет наведаться, коль скоро уж я тут оказался. Сначала, конечно, надо порешать более насущные дела. Детей найти… А, да, дети.

Подмахнув очередную книжку, я провозгласил:

— Дамы и господа, прошу прощения, но на сегодня автограф-сессия завершается!

Народ выразил огорчение, однако обошлось без некрасивых сцен. Читатели расползлись по столикам, и бар оказался заполнен.

— Так, господин Леонов, — сказал я, допив квас. — Меня тут внезапно мысль озарила, которая, если подтвердится, делает ненужным заполнение торреля. Вообще, мог бы и раньше сообразить, но — стресс, недосып, общая нервозность… В общем, я себя прощаю, что и вам советую. Вы мне скажите, а гомункулы живут — где? На карте показать сможете?

— Смогу, только карта нужна.

— Нет ничего легче! Пройдёмте ко мне в номер.

Но стоило нам подняться со стульев, как подошёл мускулистый невысокий мужик с коротко стриженными волосами и лицом уголовника.

— Добрый день, ваше сиятельство, — более чем корректно поздоровался он. — Меня зовут Геннадий Афанасьевич, это моё заведение. Надеюсь, вам всё понравилось?

— Квас великолепен, Геннадий Афанасьевич, помещение приятное, обслуживание хорошее.

Геннадий Афанасьевич помолчал. Я предположил, что аристократия в принципе нечасто заглядывает в этот кабачок, хоть и приличный, а всё-таки весьма простенький.

— Коли так, — собрался с мыслями Геннадий Афанасьевич, — то заходите ещё. Вот так же, как сегодня. С книжками.

— Читать любите?

— Нет, времени нет на это дело. Но ваши поклонники, пока ждали очереди, мне за час дневную выручку сделали. Ваш квас, господа, за счёт заведения, платить не нужно. Вы главное приходите, приходите почаще! У нас и еда есть хорошая.

Еды действительно хотелось. Но я уже расставил приоритеты, а потому пообещал Геннадию Афанасьевичу, что вернусь.

Мы поспешили в гостиницу. Там, в номере, я развернул на кровати карту, и Леонов, не задумываясь, ткнул пальцем в схематическое изображение домиков к юго-западу от города.

— Вот, тут у них натуральная крепость. Забор — выше гор, толстенный.

Возмущались, какие-то жалобы писали… А что ж — не запрещено, на своей земле могут делать, что захотят. Да и вообще, власти местные гомункулов стараются защищать в любом случае. Работящие, нетребовательные. Но с рабочими постоянные стычки, не любят их рабочие за то же самое, за что власть любит. То поджечь пытались, то побить… Ну, побить их ещё та задачка, а вот с поджогами — там да… Вот и огородились. Там у них и скотина, и огород, то есть, в случае надобности, могут вовсе закрыться и жить довольно долго на всём своём, осаду выдержат.

— Тяжело в нашем мире без души… Что ж, господин Сицкий, вы всё поняли?

— Я? — озадачился учёный. — Да, у меня не осталось вопросов по поводу обиталища гомункулов. Но при чём здесь я?

— Так летите же.

— Что?

— Полно, Невелим Диаконович. Летите-летите. Через полночь и солнце в зените.

Сицкий хлопал глазами. Я вздохнул:

— Есть веские основания полагать, что мои дети находятся там, у мертвецов. Ваша задача быстро, даже стремительно это подтвердить или же опровергнуть. Если всё так, как я предполагаю, то мы сейчас же едем туда. Заодно и у Михея погощу, давно собирался.

Грустью наполнился взгляд профессора Сицкого.

— Так я вам только потому и был нужен? Потому что я — анимаг?..

— Ну да. А вы что думали?

— Я полагал, что необходим в качестве учёного.

— Да ну… Я и сам своего рода учёный. Летите, Невелим Диаконович, искупайте грехи. Пусть с загробной жизнью нам и не всё понятно пока, но лучше ведь не рисковать. Я, всего вероятнее, буду в том чудном заведении, где мы только что сидели. Хочу, наконец, пообедать. Или позавтракать. В общем, как получится.

Сицкий выразил желание вылетать из своего номера. Дело в том, что ему требовалось для этого раздеться, что делать перед нами с Леоновым он не хотел ни коим образом.

— Как дела в Белодолске? — спросил Леонов, когда мы остались одни. — Сюда новости, как вы понимаете, доходят плохо, зато имеется море.

— Море многое уравновешивает, согласен. В Белодолске — по-разному, как всегда. — Чуть подумав, я зачем-то присовокупил: — Фёдор Игнатьевич на покой собрался. Мне место своё предлагает.

— Так это же прекрасно! — завопил Леонов так, что я даже вздрогнул. — Соглашайтесь не раздумывая!

— Да бросьте вы. Зачем мне эта головная боль, лишняя ответственность, не говоря уж о нагрузке…

— Что вы за глупости такие говорите, Александр Николаевич! Мне тогда, в двадцать шестом, предложили, помню, перепрофилирование, на эту, иномирную филологию. Я сначала со всей радости схватился за идею. Мол, дело, востребованность, не окажусь выброшен на обочину жизни… А потом представил — это снова учиться всему, ковыряться, как дитяте в песочнице. Шаг назад, болото — вы понимаете? Тогда написал заявление, что хочу исследовать гомункулов. Решился! Получил дозволение, уехал к чёрту на рога. Пришлось полностью изменить всю свою жизнь. И ни о чём не жалею! Шаг вперёд, Александр Николаевич — это всегда лучше, чем топтание на месте. Даже если поначалу будет казаться, что после этого шага всё сделалось хуже — надо лишь немного подождать. И вы поймёте, что сделали правильный выбор.