Чтение онлайн

Визитёры, в свою очередь, решили тонко намекнуть, что склонности и предпочтения господина Зиновьева им до сиреневой звезды. Танька вытянула руку, призвала все свои таланты в области магии мельчайших частиц, и замок осыпался на землю горсткой металлической пыли. Серебряков, чтобы показать, что он тоже не лыком шит, врезал по воротам ногой, и они, скрипя, раскрылись.

— Приготовились, — буркнул Серебряков, водружая на нос очки.

Танька последовала его примеру.

Очки как будто бы сделали мир тусклее. Погасли краски,

превратив пусть позднее, но лето, в умирающую от безысходности осень. Идя по саду, Танька бросила взгляд на леди Годиву, заросшую и почти мимикрировавшую под окружающую среду, словно не человеческий гений создал её, но сама природа.

Проследив за взглядом спутницы, Серебряков буркнул:

— Был.

— Что? Кто был?

— Да.

Серебрякову хотелось плакать. Он пытался сказать: «Признаться, я скучаю по прежнему Зиновьеву. Когда он голый гонялся по саду за галлюцинациями, он был гораздо веселее, чем сейчас. Жизнь буквально кипела в нём. А теперь — взгляните! — в какого затворника он превратился. Беда…»

Дворецкий выскочил на крыльцо, не дожидаясь стука.

— Что вы делаете?! — шёпотом закричал он. — Что вы себе позволяете?! Неужто вы не понимаете, чей этот дом, и чем может быть чревато такое ваше вторжение?!

Серебряков молча его отстранил и вошёл внутрь. Он понял, что в разговорах от него сегодня никакого толку не будет, а потому лучше притвориться, будто разговаривать он и не собирается, а настроен исключительно на действия.

Как ни странно, именно теперь у него в голове зашевелились здравые сомнения. Наверное, не стоило так вторгаться к человеку с тульпой и фамильяром, да к тому же — к боевому энергетику… До тех пор, пока Татьяна не сломала замок, всё шло гладко, но тогда… Тогда надо было её остановить, однако именно в ту пору Серебряков начал терять контроль над собою. Теперь же отступать было попросту невозможно.

Шестое чувство повело Серебрякова в столовую, и он оказался полностью прав. Всё семейство, если можно было так это назвать, сидело там. Тульпа, мало изменившаяся за прошедшие годы, разве что к лучшему, Килька и… старик в инвалидном кресле во главе стола. Старик держал в левой руке вилку с куском яичницы. Килька раскрытым ртом тянулся к этой самой вилке. Все замерли, пытаясь осмыслить происходящее.

Дворецкий метнулся в обход Таньки, тараторя:

— Я пытался их остановить, пытался, господин Зиновьев, но не сумел, не сумел!

Килька сориентировался первым. Он закрыл рот, вытер губы салфеткой и встал.

— Господин Серебряков. Госпожа Соровская. Что означает этот визит?

Танька, которую больше всего шокировало даже не сверхскоростное старение Зиновьева, а то, что он кормит с вилки фамильяра, посмотрела на Серебрякова. Тот сверлил диким взглядом Зиновьева и не мог ничего сказать. Пришлось брать переговоры в свои руки.

— Наш визит, Кирилл Умоляевич, означает, что мы намерены положить конец происходящему.

Сию же секунду верните мне мужа и детей, иначе вы все пожалеете о том, что однажды начали влачить то, что называете своими жизнями!

Больше всего Татьяна боялась, что присутствующие фыркнут, сразу обозначив, что ровным счётом ничего она им сделать не сумеет. Но они озадаченно переглянулись. Даже тульпа продемонстрировала полнейшее непонимание.

— Сашенька и Валерочка пропали? — спросил старик.

— Не смейте их так называть! — возмутилась Танька. — Да, пропали! Как будто бы вы не знаете. Что за безумную авантюру вы затеяли? Как вам удалось заманить в ловушку фамильяров?!

— Ловушка для фамильяров? — заинтересовался Килька. — Что имеется в виду?

— Вы ещё и притворяетесь неосведомлёнными? Вы, Кирилл Умоляевич, только что разочаровали меня и разочаровали страшно! Диль была уверена, что вы её любите, но теперь я вижу, как она ошибалась!

Килька посмотрел на Зиновьева.

— Хозяин, дозволь…

— Ступай. И детей найди!

Килька исчез. Возникла пауза. Выразительнее всех молчал Серебряков, но на него никто не обращал внимания. Это ему не понравилось, и он достал револьвер. Зиновьев покосился на оружие и сказал:

— Килька!

Ничего не произошло.

— К-килька? — робко выдавил Зиновьев.

Ноль реакции.

— К-к-кирилл У… У… Умоляевич?.. — произнёс он в отчаянии полное имя фамильяра.

— Ха! — сказал Серебряков и взвёл курок.

Танька осторожно коснулась его руки.

— Не надо, Вадим Игоревич. Теперь я вижу, что господин Зиновьев действительно не причастен к случившемуся.

Немного подумав, она добавила:

— Получается, мы вовсе зря сюда вломились.

Как раз примерно в ту пору, когда я в кабаке встретил Павла Терентьевича Авеля, возле нашей дачи стали происходить любопытные события. Для начала туда пришла девушка. Совсем, абсолютно, неприлично юная девушка в тёмно-зелёном сарафане, запылившемся от долгого пути, и с волосами, собранными в простейший хвост. Она постучала в калитку. Не дождавшись ответа, привстала на цыпочки, и стёршиеся от долгой ходьбы пятки в результате этого движения выскочили из туфель.

— Нету их, — сказала соседская служанка, вышедшая за ворота посмотреть, кто стучится к соседям. — Самого как будто бы ещё с ночи нет, а сама с мужиком уехала ни свет ни заря.

— Как — с мужиком? — изумилась девушка.

— А вот так вот, бывает. В тихом омуте-то — ого-го, чего творится!

К счастью, тут из той же калитки выскочил старый верный слуга Серебрякова, Анисий, на ходу дожёвывая пирог.

— Ты что такое несёшь, анафема?! Ни с каким не с мужиком, а с Вадимом Игоревичем Серебряковым Татьяна Фёдоровна уехала и исключительно по делу!