Искра
Шрифт:
«Немного переборщила» — подумала Вэл, опуская ногу в воду. Девушка улыбнулась, — «Еще утром во сне мечтала о ледяной реке, а теперь нежусь в горячей ванной»
Через некоторое время, немного просушив волосы полотенцем, волшебница вернулась к злополучному ящику, извлекая дневник. Быстро скинула халат и прыгнула под одеяло, наслаждаясь его прохладой, как делала это каждый вечер на протяжении всей жизни. Девушка улеглась ближе к тумбе, пододвинув светильник, и принялась разглядывать небольшую книжечку. На обложке ничего не было указано, это была небольшого размера тетрадь в твердой обложке из темной кожи, углы были закрыты металлическими нашлепками. Кроме того, что тетрадь выглядела
«Дорогая Искорка, я надеюсь, что этот дневник все же найдет тебя, пусть и не сразу. Я не знаю, как сложатся наши жизни, ведь сейчас ты такая крошка, которая ни минуты не может без меня обойтись, я просто хочу еще раз тебе сказать, что очень тебя люблю. Я расскажу тебе о даре, что открыла в себе не сразу. Быть может, он есть и в тебе, быть может, будет в твоих детях или внуках. А, может, я лишь ошибка природы и, как только я умру, я унесу тайну этого дара с собой. Конечно, назвать это даром просто преступно. Я бы сказала, что это бремя. Его невозможно подавить, невозможно контролировать. С этим просто надо жить. Запомни, моя девочка: это сложно, но не невозможно.
В возрасте шестнадцати лет я начала замечать странные вещи. Я не была магической, и вплоть до твоего рождения, никогда никому не говорила о том, что обладаю некоторыми способностями, даже когда сама совершенно точно стала в них уверена.
Сначала я увидела любимого отцовского коня. В этом не было ничего странного, кроме того, что конь этот был мертв уже как полтора года. Нечто похожее произошло через несколько месяцев, когда подох пес сестры Виры. Это было удивительно! Я вышла в наш домашний сад, услышав лай. Была уверена, что Вира притащила какую-то живность, и родители снова будут ее ругать, приготовилась выслушивать просьбы о помощи от сестры, но вдруг увидела Брида, издохшего пса, лающего как раз под ее окнами. Не могла поверить своим глазам! Брид был ровно такой, каким я его помнила в его самом расцвете, а вовсе не старым и слабым, как в последние дни. Мне удалось погладить его и даже немного поиграть. Клянусь, он казался мне живее всех живых!
После этих случаев, со мной ничего подобного не происходило несколько лет. Но в нашем доме никто и не умирал. Как я тогда думала, мне нужно быть свидетелем чьей-то кончины, чтобы получилось пообщаться. Дни мои были тоскливыми и однообразными, дома я училась читать, считать, писать, немного врачевать и стрелять из лука. Мои родители и сестра были магическими. Я — нет. По крайней мере, не обладала ни одной из стихий, а сказать кому-то о своих новых навыках у меня не хватало духу. И вскоре я поняла, что это было очень верное решение.
Уже в двадцать лет я стала женой незнакомому мне человеку. Мой муж показался мне красивым, но он все время был хмурый и неприветливый. Я долго пыталась выстроить между нами хотя бы партнерские отношения, но он всячески пресекал любые мои попытки хотя бы просто подружиться. Я была уверена, что казалась ему неприятной. И никак не могла понять, почему. Я выросла не в лесу, имела хорошее образование, видела ведь себя в зеркало, и знала, что у меня красивое лицо без единого изъяна. Так проходили годы, раз в несколько месяцев он предпринимал попытки зачать ребенка, но после сразу же уходил. Наш дом в какой-то момент разделился на две части. Дошло до того, что я завтракала, обедала и ужинала в одиночестве, в своем крыле. Я все больше замыкалась в себе. Мои служанки были так молчаливы, будто были и не служанками вовсе, а надзирателями. И тогда я нашла себе иных собеседников.
Когда одиночество захлестнуло меня особенно остро, получилось, что я открылась своему дару.
…
Видимо,
…
Моя Искра, я не хочу для тебя такой участи. Признаться, я препятствовала тому, чтобы ты появилась на свет, предпринимала меры… О, древние, я представляю, в каком ты сейчас ужасе от прочитанного. В какой-то момент, я подумала, что уже не способна заиметь потомство, и, видимо, была неосторожна. Как это получилось — ума не приложу. Моя мама говорила, что и без любви дети получаются.
…
Но теперь, когда ты у меня есть, и я не знаю точно, коснется ли тебя мое проклятие, я должна сделать все, чтобы ты не была так же растеряна, как и я когда-то.
Искорка, я надеюсь, ты простишь меня. Мама любит тебя и всегда будет любить, не смотря на расстояния и прочие переменные. Я всегда буду рядом»
Дальше Одари описывала жизнь, когда их отношения с мужем начали теплеть благодаря общим заботам о совместном ребенке, как увидела ужас в его глазах, когда он узнал о ее способностях, как собралась и в ночи покинула их общий дом, как отправилась в Нуд. Строчки были написаны разными чернилами, очевидно, женщина дополняла рассказ несколько раз, вписывая что-то то там, то здесь.
Вэл отложила исписанную тетрадь. В некоторых местах чернила расползлись от воды. Девушка подумала, что возможно Одари плакала, когда писала это и вспоминала о брошенной дочери. Она вновь потянула руки к дневнику, пролистнула несколько страниц вперед. Просмотрела схематичные рисунки, описание заклинаний и мыслей колдуньи.
День никак не переставал ее удивлять и совсем не спешил заканчиваться. Валиера убрала дневник под подушку и улеглась сверху, пытаясь закрыться от всего мира, чтобы как следует подумать.
В голове мелькали картинки и воспоминания. Девушка усиленно прокручивала дни, что запомнила, пытаясь подметить некоторые странности, о которых она прочитала. Ничего подобного с ней никогда не происходило. Единственное яркое воспоминание о наставнике вдруг всплыло перед глазами, в миг, когда Вэл уже почти уснула.
— Магистр Фелдрен, я переписала эти свитки, — начала аккуратно перекладывать ветхие бумаги на стол наставника, — здесь отработала схему, — теперь положила книгу, стопка в руках начала заметно редеть, — и тут добавила несколько рисунков к описаниям, — я убрала оставшиеся книги и теперь стояла, сцепив руки за спиной.
Мужчина перечитывал письмо уже в четвертый раз, как я заметила, и с каждым новым разом, становился все более хмурым. Брови уже опустились на глаза, губы стали точно тонкая нитка.
— Проклятые некроманты! — мужчина звонко стукнул ладонью по столу, — Иди, Вэл, займись техникой лезвия. — он поднялся и прошел к окну, а я развернулась, чтобы уйти. Меньше всего хотелось попасть под горячую руку, — Нет, постой. Собирайся, проедемся.
Я чуть согнула ноги в коленях и бегом побежала наверх по ступенькам, переодеваться во что-то приличное. Магистр редко вывозил меня куда-то, чаще всего мы могли покинуть башню и заниматься недалеко, но пару раз ему было необходимо объяснить, как выбрать тот или иной реагент, иногда показать меня какому-то потенциальному жениху, и тогда мы ехали в город. Благо последнее чаще всего не удавалось. На встречи приводили таких же подростков мальчиков, которым это не было интересно. Запрет строго указывал, что нельзя пытаться сводить эльфов, у которых не было друг к другу никакого интереса. Я была вся в учебе, а мальчишки в своих надуманных маленьких приключениях. Через какое-то время магистр, проворчав что-то о том, что он не нанимался быть свахой, перестал пытаться.