Искажение
Шрифт:
Андрей подозрительно взглянул на лектора. Интересно, почему он согласился на замену? Что, ему на фабрике работы мало? А вдруг попутчик его уже завербовал?
Андрей устал. Маниакальная нацеленность попутчика вызывала чувство безысходности.
«Ну почему именно я?» — задавался Андрей естественным вопросом, но ответа не было.
Прозвенел звонок. Преподаватель замолчал, крутнулся, глянул с изумлением и неверным шагом покинул лекционный зал. Курсанты, отодвигая стулья, обсуждали возможную реализацию обещанных опасностей. Это подтвердило гипотезу Андрея. Ставленник попутчика своего добился — переключил всеобщее внимание на ерунду.
— Может, перекурим? —
— Вы идите, — ответил Андрей. — А я посижу.
Ему хотелось кое-что обдумать. Кажется, он понял, почему попутчик прицепился именно к нему.
Андрей вдруг вспомнил об интересном свойстве своего характера. Заключалось оно в следующем: стоило Андрею с кем-то пообщаться или просто посидеть поблизости, как Андрей непроизвольно начинал подстраиваться под другого человека. Копировал мимику, интонации голоса и еще нечто неуловимое, что составляло, вероятно, саму суть другого человека или даже группы лиц, если их объединяло какое-нибудь общее качество. Другими словами — мимикрировал под окружающую социальную среду. Это был, наверное, какой-то новый уровень мимикрии, который развился у Андрея благодаря наличию сознания. Неудивительно, что Андрей вызывал к себе расположение. Очень многие видели в нем своего парня, некоторые — жилетку, в которую не зазорно поплакаться, а кое-кто — последнюю надежду. С такими качествами из Андрея мог бы получиться талантливый администратор, если бы само понятие руководящей роли не вызывало почему-то отвращения. Андрею больше нравилась роль наблюдателя, которому позволено вставлять критические замечания. Каких-то выгод из своих способностей Андрей не извлекал.
Само собой, что социальная мимикрия Андрея привлекала к нему, в первую очередь, всевозможных представителей мафиозных группировок с демагогической направленностью деятельности. Видимо, данные группировки, осознавая шаткость своих принципов, жаждали какого-то обновления, и Андрей казался им оптимальной фигурой. Во-первых, социальная мимикрия заставляла верить, что перед ними свой, а во-вторых, ненавязчивость мимикрии рождала надежду, что вот нашлась, наконец, свежая струя. Сколько Андрей себя помнил, его всегда пытались затянуть во всевозможные комиссии, комитеты и бюро, главная цель которых, если отбросить шелуху, заключалась в разработке все новых постулатов о необходимости своего функционирования. Андрей всегда внимательно выслушивал все доводы, и уже только этим вызывал у собеседников радостное изумление. Однако активных действий со стороны Андрея по-прежнему не наблюдалось, и доводы становились все более изощренными. В конце концов, представители тех или иных организаций договаривались до того, что сами ставили себя в тупик и умолкали. Кто-то с искренним недоумением, кто-то со смущенною улыбкой, а кое-кто и с раздосадованным кряканьем. После этого многие начинали полагать, что Андрей имеет тайное намерение. Андрей же просто социально мимикрировал.
И вот — дождался. Привлек к себе неведомую силу, представителем которой был попутчик. Ведь еще в вагоне ханыга выделил Андрея из массы пассажиров и присосался, словно пиявка. Ясно, что за спиной попутчика стояло что-то мощное. Возможности у новой группировки были впечатляющие.
Перерыв закончился, ребята возвратились, группа замерла в ожидании второй части. Так прошло минут пятнадцать, потом пришла женщина-бухгалтер и объявила, что лектор плохо себя чувствует, просит извинить и, разумеется, ставит всем зачет.
Курсанты расходились неохотно, будто опасались, что окружающей среде будет легче настигнуть каждого поодиночке.
— Ну
— Давайте, — вздохнул Андрей.
Лекция для ребят не прошла бесследно. Гриша соглашался переходить улицу только на зеленый свет, Коля поглядывал наверх, будто боялся, что обвалится балкон, а Виктор, взяв пельмени, долго их разглядывал, обнюхивал и, наконец, решился.
— Какие-то странные пельмени, — промычал он с набитым ртом.
— Нормальные пельмени, — подначил Андрей. — Вкусные.
— Не-е, — возразил Виктор. — Вчера лучше были. А сегодня несвежие. Как бы не отравиться.
Коля брезгливо поморщился, ковырнул вилкой в тарелке.
— Дрянь, — сказал он. — Воняют чем-то.
— А ты уксусу добавь, — посоветовал Андрей.
Коля добавил, попробовал, скривился еще больше
Гриша ел молча, с покорностью каторжника. Правда, от компота решительно отказался.
— Не могу, — заявил он. — Давайте завтра в кафе сходим.
— Дороговато будет, — пробурчал Виктор.
— Ну и что? — запальчиво возразил Гриша. — Зато праздник!
— А давайте! — подхватил Андрей. — Завтра как раз начинаются лекции по специальности, вот и отметим!
Глаза друзей повеселели. То ли все соскучились по специальности, то ли просто обрадовались, что нашелся серьезный повод, а в таких случаях, как известно, о деньгах думать не принято.
На том и порешили. Впереди еще был целый день, и ребята, покинув пельменную, остановились в раздумье.
— Может, в кино? — робко предложил Виктор.
— Вина бы купить, — хмуро заметил Николай, но, скорее, по инерции — червь алкоголизма никого не точил.
— А давайте до гостиницы пешком, — высказал Гриша пожелание, и оно показалось необычным — до гостиницы было далеко. Все согласились.
Попутчика нигде не было видно.
Тем не менее его присутствие сомнений не вызывало. Это было труднообъяснимое чувство, но, вероятно, под влиянием последних событий у Андрея развилось специфическое чувство наподобие классового чутья. Не исключено, что где-то в организме уже образовался соответствующий орган — какой-нибудь отросток, пупырышка или сильно закрученный нерв.
Ребята были заняты своими проблемами. Гриша, например, до сих пор соглашался переходить улицы только на зеленый свет, Коля по-прежнему косился на балконы, а Виктор озабоченно трогал себя за живот, прислушиваясь к процессу усвоения пельмешек.
Наконец, впереди показался отель «Локомотив». Ребята вошли в зеленую зону и сразу испытали ее благотворное воздействие. Гриша облегченно вздохнул, Николай принялся разминать затекшую шею, а Виктор, сытно отрыгнув, довольно осклабился. Андрей же, наоборот, насторожился. Как-то уж слишком тихо было вокруг, словно окружающая среда специально затаилась, чтобы усыпить бдительность. Теннисные корты пустовали, стадион возвышался неприступной крепостью, лесопарк убаюкивал, покачивая кронами деревьев.
Внезапно балалаечной струной тренькнуло классовое чутье. Андрей встрепенулся, глянул на ребят. Лица друзей излучали спокойный оптимизм и уверенность в завтрашнем дне. Андрей обернулся.
Сзади — метрах в пятнадцати-двадцати — вприпрыжку несся попутчик. Бесшумно, на цыпочках, высоко вскидывая колени, он настигал ребят, словно волк глупых овечек. Его хищная улыбка разошлась во всю ширь лица, а глаза горели нетерпением. Андрей увидел все это, словно замедленные кадры с наплывом камеры — вот приближается попутчик, вот уязвимые затылки товарищей, а вот и сам Андрей, застывший в неуклюжей позе. Осознание опасности всколыхнуло его, и он заорал.