Искажение
Шрифт:
Приятный туман неведенья окутал Андрея, и он парил в незнакомом пространстве, любуясь далекими перспективами и аморфными структурами. Раздражал только какой-то бубнящий звук:
— ...будучи объективной по содержанию, является субъективной по форме...
Но через секунду звуковая галлюцинация исчезла. Вместо нее зазвучал уже знакомый веселенький мотивчик, и в тумане проглянула хитроватая физиономия попутчика. Туман развеялся, попутчик показался весь. Улыбаясь, он делал призывные жесты.
«Да, — согласился Андрей. —
Попутчик продолжал манить, но Андрей почему-то вдруг засомневался. Веселенький мотивчик сразу зазвучал погромче, но его туг же заглушил бубнящий звук:
— ...будучи враждебным материализму, принимает религиозную форму и даже переходит в мистицизм...
Возникло противоборство двух звуковых галлюцинаций
— Тринь-тринь-тринь...
— Бу-бу-бу!..
Андрею это надоело, и он замкнул бубнящий звук на веселенький мотивчик. Наступила тишина.
Андрей получил возможность спокойно поразмыслить. Вроде бы в предыдущих рассуждениях все было логично, но что-то все-таки не нравилось. Какая-то замкнутость логики, словно напрочь отсутствовала связь с внешним миром. И тут Андрей сообразил, что до сих пор находится в состоянии полного погружения в самого себя. Попытался выбраться — не получилось. Рванулся!.. Глухо. И здесь Андрей испугался по-настоящему. Страх был диким, всепоглощающим, взрывоподобным. Внутри Андрея что-то ахнуло, логические построения рассыпались и...
Андрей очнулся.
— Ааа... — скалился Гриша, хватая руками воздух.
Николай хмуро смотрел в пол, невнятно что-то бормотал. Виктор, растопырив руки, искал за что бы ухватиться.
Из коридора доносился взволнованный голос лектора. Преподаватель торопливо перечислял:
— ...эксплуатация человека человеком, неуверенность в завтрашнем дне, ощущение ненужности, страх перед будущим...
Андрей выглянул... и в глазах помутилось.
Попутчик, явно стремясь в курилку, не мог пересечь невидимую черту, проходящую у двери в аудиторию. Ноги попутчика беспомощно перебирали по полу, а голова, руки и вся верхняя часть туловища тянулись к раскрытой двери. На лице заморыша застыла страшная гримаса, словно он несказанно страдал, злился, но в то же время не терял надежды получить какое-то облегчение. Он походил на наркомана, которого заманили в больницу, пообещав кольнуть чего-нибудь забористого, а на самом деле лошадиными дозами ширяли дистиллированную воду.
Лектор продолжал торопливо что-то перечислять, словно хватался за спасительные соломинки и вязал из них снопы.
— ...отсутствие эксплуатации человека человеком, отсутствие неуверенности в завтрашнем дне, отсутствие ощущения ненужности...
Попутчик, извиваясь всем телом, изнемогал от ломки.
— Апельсины! Апельсины! — заорал вдруг Гриша. — Куда делись апельсины?
—
— Ребята... — прошептал Виктор, озираясь. — Где вы?
— Свобода! Равенство! Братство! — кричал лектор уже, кажется, на последнем издыхании.
Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не прозвенел звонок на перерыв. Попутчик, находящийся в крайне неустойчивой позе, рухнул, как подкошенный. Его ноги заелозили по скользкому паркету, но все-таки он вскочил и бросился прочь. На выходе с кем-то столкнулся, там испуганно взвизгнули, гневно заорали, и башмаки попутчика панически загрохотали вниз по лестнице.
В коридор высыпали курсанты.
— Зря вы не были! — жизнерадостно сообщил какой-то толстяк. — Лектор сегодня выдава-ал!
Андрей оглянулся. Ребята уже пришли в себя.
— Кстати, меня старостой выбрали. — Толстяк прикурил сигарету. — А перекличку уже провели.
— И что? — прошептал Виктор.
— Ничего, — ухмыльнулся староста. — Я сказал, что вы отравились в столовой.
— Поверил? — спросил Гриша без особого, впрочем, интереса
— Конечно. У него у самого язва.
— Это хорошо, — кивнул Коля. — Тогда мы пошли.
— Куда? — удивился староста. — Я сказал, что после перерыва вы придете.
Ребята остановились.
— Тебя как зовут?
– спросил Коля.
— Вася, — ответил толстяк.
— Значит так, Вася. Если он еще раз спросит, скажешь, что мы отравились апельсинами. Понял?
— Понял, — кивнул староста.
— И еще, — встрял Гриша. — Можешь добавить, что эти апельсины нам уже поперек горла встали. Понял?
— Понял, — снова кивнул староста.
— Вот и хорошо. А теперь мы пошли.
И вся четверка покинула курилку.
Когда вышли на улицу, то оказалось, что вопрос «Что делать?» по-прежнему актуален. Кроме него добавился еще один — «Кто виноват?» Правда, с этим вопросом было полегче.
— Как же этот гад нас достает? — процедил сквозь зубы Николай. — Ведь из-за него же вся кутерьма! Ух, попался бы он мне!
— Давайте перекусим, — предложил Гриша и снова спас положение: появилась программа-минимум.
Направились к пельменной. Сегодня она, как ни странно, работала.
— Так, так, — бормотал Коля, ковыряя вилкой в тарелке с пельменями. — Значит, Андрюха, говоришь, что впервые ты его заметил в вагоне?
— Да, — вздохнул Андрей. — Там я его подцепил.
— Та-ак, — протянул Коля. — Вчера не поели, сегодня в голове каша, а что будет завтра?
— А у меня, ребята, в голове шумит, — пожаловался Гриша. — С самого утра.
— Дело дрянь, мужики, — изрек Виктор, отодвинув пустую тарелку. — Влипли мы куда-то.
Все замолчали. Неприятно было осознавать, что ты куда-то влип. Ощущалась неуверенность, беспокойство, страх перед будущим.