Искажение
Шрифт:
— Пошли, ребята, — вздохнул Андрей. — А то опять опоздаем. Кстати, что у нас сегодня?
— Техника безопасности, — сообщил Гриша.
— Ну что ж, очень кстати...
Преподаватель по технике безопасности запаздывал. Группа собралась вся, а лектора не было. С точки зрения техники безопасности этот факт можно было толковать как угодно.
Андрей смутно себе представлял, что именно надо знать программисту по теме занятия. О какой безопасности пойдет речь, и что вообще подразумевается — неясно. Это казалось странным, поскольку данная тема являлась обязательной на всех предыдущих курсах. Андрей попытался
...нельзя стоять под стрелой, нельзя совать пальцы в розетку, нельзя трогать токоведущие части...
Больше ничего не вспоминалось, и Андрей вздохнул.
Утреннее происшествие говорило о том, что попутчик просто ненормальный. Не может разумному человеку прийти в голову мысль забраться на третий этаж с помощью картонных коробок. Есть масса других, более легких способов. Но, с другой стороны, вся предварительная подготовка велась очень настойчиво и целеустремленно. Значит — не сумасшедший. А кто? Марокканский шпион?
Андрей усмехнулся, но, подумав, посуровел. А почему бы и нет? Психологическим оружием владеет отлично, материалистического мировоззрения не приемлет, экономически уже нагадил. Правда, перемудрил с проникновением в гостиницу, но откуда ему знать местные порядки?
Андрей замотал головой, понимая, что думает не то. И все же что-то в этом было. Андрей чувствовал! Может, не марокканский, может, не шпион, но явный злодей и недоброжелатель!
В голове внезапно зашумело, словно кто-то включил глушилку и настроил ее на волну Андреевых мыслей. Андрей поморщился, выглянул в окно, но никого не увидел — вероятно, попутчик избрал какую-то новую тактику. Андрей понял, что нуждается в лекции по безопасности. По предыдущим лекциям было ясно, что попутчик, каким-то образом влияя на преподавателя, сбивал его с толку, но тот все же успевал сообщить самое главное. Безобидные темы лекций превращались в грозные предупреждения о готовящихся диверсиях, и впоследствии все подтверждалось! Только сейчас Андрей понял, что лектор, быть может, сам того не сознавая, совершал подвиг
Распахнулась дверь, вошла женщина-бухгалтер.
— Минуточку внимания, — попросила она. — Товарищи, наш лектор внезапно заболел. Мы ищем замену. Это трудно, но, кажется, нам повезло. С фабрики игрушек согласился прийти инженер по технике безопасности. Прошу никого не расходиться.
Убедившись, что ее поняли правильно, женщина ушла.
«Вот так, — скорбно подумал Андрей о лекторе. — И ведь никто не оценит...»
Пример чужого героизма заставил Андрея собрать свою волю в кулак и воспротивиться постороннему шуму. Глушилка захлебнулась.
«Новичок, — подумал Андрей. — Неопытный».
Наконец, появился преподаватель. Здоровенный дядька с фигурой чемпиона по вольной борьбе размашисто прошел за кафедру, положил на нее кулачищи и зыркнул в аудиторию,
— Так, — отрывисто бросил он. — Техника безопасности.
Андрей с готовностью открыл тетрадь.
— Самое главное, о чем нельзя забывать, — дядькин голос громыхал, как из железной бочки, — это то, что вас повсюду подстерегают опасности.
Записав, Андрей мысленно согласился. Сказано было верно. Кто бы, например, мог подумать...
— Даже если кажется, что никакой опасности нет, — снова загремел дядька, — все равно надо быть максимально осторожным.
И
— В очень редких случаях, когда опасности действительно нет, — дядька гудел без передыху, не давая опомниться, — то самую большую опасность для человека представляет сам же человек.
Андрей насторожился. Кого имел в виду лектор?
Но дядька, не давая времени на осмысление, продолжал гнуть свою линию:
— Окружающая среда пребывает в таком состоянии, что даже в самых безобидных формах несет в себе угрозу для жизни человека.
Андрей подозрительно осмотрелся. Окружающая среда ему давно не нравилась.
— Опа-асности!!! — надсадно ревел дядька. — Подстерегают на каждом шагу-у...
Андрею надоело записывать одно и то же. В голову пришла мысль, что лектор, как бы он ни вертелся за кафедрой, тоже является частью окружающей среды. Это открытие заставило отложить ручку и присмотреться к лектору повнимательнее.
Дядька разбушевался вовсю. Потрясая кулаками и крича во весь голос, извергал предостережения, словно огнедышащий вулкан. Потом, чтобы достичь еще большего эффекта, принялся, топоча ногами, метаться вдоль доски — туда-сюда, туда-сюда.
Андрей, стряхнув оцепенение, оглядел соседей. Курсанты зачарованно водили глазами и механически строчили в конспектах. Челночные рейсы борца за безопасность действовали на них гипнотически.
Но на Андрея уже не действовало. Быть может, потому, что он отложил ручку и стал слушать более осмысленно. Дядька говорил ерунду. Чушь была настолько явной, что невольно брала оторопь — как такое можно слушать?!
Тем не менее, слушали и даже записывали. Правда, не все одинаково. Гриша, например, только делал вид — перо его ручки уперлось в чистую страницу и лишь слегка подрагивало. Создавалось впечатление, что внутри Григория происходит какая-то борьба, а он терпеливо ожидает исхода. Наклонившись, Андрей заглянул в глаза товарища и отшатнулся — глаза закатились, виднелись одни белки. Николай вообще не поднимал голову, а, согнувшись, лихорадочно долбил страницу, словно радист-подпольщик, которого уже обложили и сейчас возьмут. У него и впрямь получалась какая-то шифровка — забывая сдвигать ручку по вертикали, он заносил весь текст в одну строку, ставшую уже черной. И лишь Виктор ел глазами преподавателя, аккуратно фиксируя каждое слово.
— Витя, — позвал Андрей шепотом.
Но Витя не реагировал — его лицо излучало восторг приобщения.
Андрей озадаченно нахмурился. Преподаватель использовал типичный демагогический прием — маскируя какую-то реальную угрозу, заострял внимание на абстрактных опасностях. При этом ловко прикрывался темой занятия, и формально придраться было не к чему. Нечеловеческое мастерство лектора наводило на мысль, что поет он не своим голосом, а с чужой подачи. И не трудно догадаться, с чьей.
Андрей, замирая от ужасного предчувствия, повернул голову к окну. Против ожидания, переулок оказался чист. Враждебный элемент отсутствовал, но это-то и настораживало. Из многочисленных телесериалов времен безоблачного детства Андрей усвоил — нарушения границы, как правило, происходят на самых тихих участках. А если предательская тишина ничем не нарушается, то, значит, непоправимое уже случилось.