Чтение онлайн

— Так и я мог тебя пристрелить. — За поясом торчал кольт сорок пятого калибра.

И железная дверь закрылась.

Автомобиль покатил дальше. Какое-то время Гросс глядел ему вслед, потом повернулся и пошагал в противоположном направлении.

Усталость взяла свое, Гросс сел на почерневший от времени пень, В кронах деревьев висела сырость, сквозь которую, словно первая седина, уже просвечивалась желтизна осени.

Во влажной от тумана одежде Гросс пробирался через березняк. Топча росную траву, вымочился по колено. Само собой, удобнее было бы идти по шоссе, но, невзирая на неудобство, Гросс торил себе путь в стороне от него, по бездорожью: случайный

полицейский автопатруль как пить дать заинтересовался бы бритоголовым мужчиной, бог знает куда топающим ранним утром, да еще и с подозрительной ношей.

Гросс смутно представлял, где он находится, что, впрочем, не очень его заботило. Если уж не повезет, то не все ли равно, где между «Белой лошадью» и Дикинсоном попасть в лапы закона.

Он вытянул гудящие от усталости ноги и вдруг почувствовал, что пень под ним просел. Объяснение этому виделось только одно — под ним находилась пустота. А чем по сути могла быть там пустота — норой, конечно, барсучьей или лисьей.

В момент Гросс обзавелся тяжелым суком. Держа его над головой, он уперся ботинком в пень, потом резко его отвалил.

Надобность в оружии отпала, поскольку чьим-либо обиталищем дыра в земле не оказалась. Гросс погрузил в нее руку и вынул обратно — пальцы за самое окончание пробки держали бутылку с полупрозрачной жидкостью. Находка обладала бело-золотистой этикеткой «Канадиен клаб», в яме обнаружились таких еще три штуки. Кроме виски там же находились две коробки сигар дорогостоящего доминиканского табака «Пилото кабано». Сигары не успели еще отсыреть — значит, были положены под пень недавно. Выходит, тайником пользовались.

Как уже свое, Гросс оглядел найденное имущество. Его совершенно не интересовало, чье оно и почему оно здесь, главное, что спиртное оказалось очень кстати — Гросс дробно стучал зубами от утренней прохлады.

Согревая ладонь, он растер ее о свитер, затем резко скрутил пробку. Сделал из горлышка три больших глотка, отдышался и запил их одним маленьким. Вместе с алкогольным опьянением сразу явилось в голову истинное понимание вещей.

Начало сентября. Один день осени, как одна капля, упавшая в жизнь, сделала будущее таким прозрачным, что Гроссу отчетливо увиделся собственный конец... но не весь сразу, он словно постепенно сложился из отдельных элементов: увитая плющом мраморная базилика, которая стоит среди кипарисов; далеко-далеко в перспективе, где сливаются бирюзовые полутона, морская линия горизонта; и здесь, на взморье, на изумрудно-зеленом холме, — могила. Нет, не его, криво ухмыльнулся Гросс, не его могила придаст этому уголку природы особое духовное состояние, Христофора Колумба... пожалуй, или Сальвадора Дали. Для Джека Гросса уготован солончак безводной Невады с редким, стелющимся по земле сухостоем.

Дополнительные три глотка нагнали еще больше печали. Никак нельзя было понять, откуда вдруг эти мысли о смерти, вроде бы жив и здоров... и даже богат. Может, оттого, что просто хотелось думать о чем-то высоком. М-м-м, да... о высоком. А надо бы о насущном, например, где бы тут недалеко спрятать деньги, взяв с собой только на первые расходы. Не таскать же их все с собой.

Гросс согрелся, ему стало вообще очень хорошо. Не трогали бы его — так и жил бы, слава тебе господи.

И первым делом, как только обоснуется в Австралии, нужно будет обзавестись какой-нибудь светской прихотью, стать расфранцуженным франтом и, скажем, посещать гольф-клуб или бильярдный клуб. Приучить себя к накрахмаленным манишкам и смокингам, отрастить бакенбарды, а по утрам за завтраком прочитывать газеты. И овец своих,

вашу мать, нарядить в смокинги и научить блеять по-французски.

Гросс осоловелыми глазами уставился на сидящего на ветке дрозда, состроил ему рожу и снова приложился к бутылке.

Солнце ползло в зенит. Следующий обычным своим маршрутом, на шоссе остановился студебеккер. С сумкой под мышкой из кабины вылез Джоз и поспешил в березняк. По пути он сунул в рот сорванную былинку — как вдруг с ходу упал на четвереньки. Сердце дико заколотилось, он опасливо поднял голову и вытаращился поверх высокой травы. Затем тихо покрался вперед.

То, что он увидел, повергло его в полный коллапс: вынутый из земли пень валялся в стороне, а на его месте, без признаков сознания, возлежал здоровенный мужик, и, конечно, в стельку пьяный, — как улика имели место быть две пустые бутылки из-под виски. Начатая третья стояла у него в головах. Также наличествовали вскрытые коробки сигар, следы говорили о том, что их обильно рассыпали вокруг, а потом остервенело топтали каблуками.

Джоз готов был придушить наглеца. Он дважды обошел пьяного, тот похрапывал на боку, прижимая к груди непонятный мешок, на втором таком же покоились его ноги. Обошел еще раз и ботинком толкнул лежащего в плечо. Бессознательное тело плавно перекатилось на спину, при этом руки раскинулись в стороны, а торба плюхнулась на землю. Джоз тупо на нее пялился, потом поднял и, прежде чем раскрыть, огляделся по сторонам. Лязгнул стальным зажимом, заглянул внутрь... и свет в его глазах померк.

Спинным мозгом водитель студебеккера учуял произошедшее где-то неподалеку уголовное преступление: вооруженный налет, может быть, даже жестокий бандитский дележ с поножовщиной или перестрелкой. Честные деньги не могут просто так находиться под березой в объятиях пьяного омерзительного типа... вот и за этими обязательно тянется свежий кровавый след.

Рассеянным взглядом Джоз нашел початую бутылку и потянулся к ней, металлом из доменной печи хлынула в горло жидкость.

Ему уже было ясно, что во втором мешке. Овладев и им, он стремглав побежал к своему студебеккеру.

В кабине, за подспинником, имелась еще не проданная контрабанда, она была быстро перемещена в бардачок. Деньги кое-как влезли в освободившуюся промежность.

Не покидала мысль, что след денег уже взяла полиция, и с минуты на минуту будут здесь или мафия, или те и другие, — и тогда во сто раз будет страшнее, чем сейчас.

Пальцы тряслись; сам не свой, он пытался вставить ключ зажигания. Наконец грузовик утробно заурчал и оставил за собой только облако сизого дыма.

Гросс издал мычание. Словно за упокой его души где-то куковала кукушка, низко над травой плавали стрекозы.

Приблизительно через десять минут послышался нарастающий рев. Это был опять Джоз, он вернулся и остановился на прежнем месте. Нервно хлопнул дверцей и быстрым шагом отправился к своему тайнику.

— Чтоб ты пропал, мерзавец. Так и быть, довезу тебя до города, — процедил он сквозь зубы, подхватывая Гросса под мышки. — А дальше выкручивайся сам.

Он дотащил его до студебеккера. Физически крепкому Джозу оказалось по силам завалить Гросса в кузов.

Ему было все равно, что думают о нем, самого себя он считал... ну, во всяком случае, справедливым, точно. Он не мог не отблагодарить человека, принесшего ему хоть какую-то пользу. И это единственный убыток, который Джоз себе позволял. В сегодняшнем случае у него не было ничего, что можно дать взамен тому, кто так сказочно его обогатил. Но пусть не дать — так хотя бы оказать услугу.