Чтение онлайн

О’Рурк громко рассмеялся.

— Ты бредишь, писака, — усмехнулся он.

Дэнни выглядел таким же растерянным, но явно не хотел соглашаться со своим стажером, поэтому ограничился вопросительным взглядом в сторону Алекса.

— Это кошачья шерсть, — сказал Алекс. — В частности, черепахового окраса.

— Я думал, черепахи, это рептилии, — сказал О’Рурк, и Алекс едва удержался, чтобы не закатить глаза.

— Откуда ты это знаешь? — настаивал Дэнни.

— В своё время я нашёл немало потерявшихся домашних животных, — ответил Алекс. — Черепаховый окрас ценится среди любителей кошек за свой цвет, точнее, цвета. Они напоминают

окрас панцирей гигантских черепах. — Он указал на шерсть. — Здесь я вижу как минимум три цвета: оранжево-коричневый, грязно-коричневый и желтовато-золотистый.

— И это окрас черепахового кота? — спросил О’Рурк.

Алекс кивнул.

— Смотри, — сказал Дэнни, присев на корточки в центре круга из земли. Он указал на обломок деревянного кола, торчащий из земли. — Готов поспорить, собака Скаттера сорвалась с поводка и погналась за одной из соседских кошек.

— И поймала её, — добавил Алекс. — Позже Скаттер привязал собаку к этому металлическому колу.

— Сосед возвращается домой, — продолжил Дэнни. — Находит свою кошку мёртвой и идёт разбираться со Скаттером.

— И он стреляет в соседа из-за кошки? — недоверчиво спросил О’Рурк.

— У вас ведь нет домашних животных, детектив? — усмехнулся Алекс. — Если бы были, вы бы знали, что люди ведут себя странно и глупо, когда дело касается их питомцев. Один богач как-то заплатил мне стодолларовую купюру за то, чтобы я выследил крошечную собачку, похожую на крысу-переростка.

— Ладно, — сказал Дэнни, вставая после осмотра сломанного кола. — О’Рурк, возьми пару ребят и еще раз обойдите квартал. Узнайте, кому принадлежит... или принадлежал... черепаховый кот.

О’Рурк хотел что-то сказать, но просто кивнул и развернулся на каблуках.

— Спасибо, — сказал Дэнни, когда тот отошел на достаточное расстояние.

— Тебе нужно приструнить этого парня, — сказал Алекс. — Ты здесь старший детектив.

— Он меня недолюбливает, — пожал плечами Дэнни. — Раз уж он меня не послушался, я решил, что ты сам его поставишь на место.

— То есть это неофициальное полицейское расследование?

— Нет, — признался Дэнни. — Но я с тебя не слезу.

Алекс натянуто улыбнулся. Без санкции Центрального управления он не смог бы выставить департаменту счет за потраченное время. Но это не имело значения: они с Дэнни всегда поддерживали друг друга.

— Я тебя не подведу, — пообещал он, когда они возвращались в дом.

Сорок минут спустя Алекс вышел из такси в Мидтауне, прямо на границе среднего и внешнего колец. Здесь кольца были достаточно узкими, и вдалеке, в сторону парка, виднелось здание Центрального управления полиции. Алекс поднял воротник, чтобы защититься от ветра, и направился на север по восточной стороне Второй авеню.

Большую часть квартала занимало промышленное здание, поэтому вдоль улицы не было витрин. Вместо этого вдоль стены здания выстроились тележки, на которых уличные торговцы продавали свой товар. В этом ряду, известном как Ряд рун, жили самые талантливые рунописцы города и многие из тех, кто продавал различные принадлежности, необходимые рунописцам.

Алекс часто приходил сюда, чтобы купить простые чернила, перья и мелованную бумагу, которую он использовал для работы с рунами. Однако в последнее время он почти каждый день заходил сюда, чтобы повидаться с Марни.

Марни Тэлбот никогда не была выдающейся

рунописицей, но последние тридцать лет или около того она зарабатывала на жизнь в Ряду рун, продавая все, что могла. У нее был природный дар рассказчицы, который не только привлекал людей, но и заставлял их возвращаться снова и снова. Марни была прирожденной торговкой. Если бы она была более талантливой рунописцей, то, возможно, открыла бы специализированный магазин, а не стояла бы год за годом у тележки на обочине дороги.

— Как поживает моя лучшая девочка сегодня? — спросил Алекс, подходя к тележке, на которой Марни продавала свой товар.

Она подняла глаза, усмехнулась и закатила их. У нее было круглое лицо с темной кожей и глазами, а также копна вьющихся черных волос, которые она собирала в пучок на затылке. Алекс предположил, что ей за пятьдесят, но в ее волосах не было ни седины, а взгляд и ум были остры как бритва.

— Я знавала многих таких же франтов, как ты, Александр Локерби, — сказала она с притворным негодованием. — Тебе от меня нужно только одно.

Она достала из-под тележки блестящий синий термос и поставила его рядом с выставленными на продажу рунами.

— Ты меня слишком хорошо знаешь, — сказал Алекс, кладя свою сумку рядом с термосом. Порывшись в сумке, он достал такой же термос, только красного цвета.

— И это всё, что у тебя для меня есть? — спросила Марни, с подозрением глядя на Алекса.

Алекс ожидал такой реакции и, не вынимая рук из сумки, достал маленький жёлтый конверт. Внутри была дюжина рун, которые Марни было не под силу начертить, но у Алекса на это ушло всего пятнадцать минут. Он почти чувствовал себя виноватым из-за того, что ему так легко давались вещи, с которыми большинство рунописцев на Ряду не могли справиться, но такова природа магии. Сорша Кинкейд могла по щелчку пальцев делать то, на что у Алекса уходил год подготовки, так что всё относительно.

— За них можно выручить хорошую цену, — сказал он, протягивая конверт. — Я добавил пару рун восстановления и руну очищения.

— Благослови тебя Господь, — сказала Марни, беря красный термос.

Алекс случайно встретил Марни, когда пришёл на Ряд за парой новых упаковок светочувствительной бумаги. Из всех торговцев рунами только у Марни было то, чего не было ни у кого другого, хороший кофе.

Её мать была коком на речном судне, курсировавшем по Миссисипи, и научилась варить кофе, который был почти легендарным. К радости Алекса, мать Марни поделилась с дочерью всеми своими секретами, и теперь Марни варила кофе прямо у себя в тележке с помощью варочного камня. С тех пор как Алекс узнал о её талантах, он каждый день приходил к ней с конвертом рун и пустым термосом. В глубине души он боялся, что однажды какой-нибудь пафосный отель переманит ее к себе, но пока что большинство жителей Нью-Йорка воспринимали кофе просто как утренний напиток.

Для Алекса кофе был искусством, а Марни его да Винчи.

— Как дела? — спросил он, с благоговением убирая полный термос в сумку. Он задал этот вопрос скорее по привычке, чем из желания завязать серьезный разговор, но тут же сосредоточился, когда лицо Марни помрачнело.

— Народу становится все меньше, — сказала она приглушенным шепотом, словно боялась, что ее услышит толстый лысеющий мужчина в фартуке, стоявший за прилавком у соседней тележки. — В такие времена людям не так уж нужны руны. К тому же эти книги отпугивают покупателей.