Чтение онлайн

Юноша действительно расхохотался счастливым смехом, поклонился общим поклоном, графу и карете, и прыгнул в седло.

– Черника! Крошка, скорее, скорее! Домой!
– Кобыла послушно взяла с места в галоп, охи-охи следом, толпа раздалась в стороны и юноша помчался прочь! Но вдруг обернулся и рукою бросил в сторону кареты нечто... Это было заклинание! Облачко пара сгустилось, покраснело - и вот уже не заклинание повисло перед каретой, но ярко-алое сердце! А сердце задрожало и стало сжиматься... и превратилось в ярко-алую розу! А роза поплыла в воздухе, все ближе и ближе к окошку графской кареты и медленно растаяло под оглушительные вопли восхищенной толпы. Вот это волшебство! Вон ведь как у сударей бывает! Ну, нынче будет, что людям рассказать!

Как и всегда в большом городе, любое уличное событие обступает огромная толпа любопытствующих.

И эта встреча двух юных любящих сердец не стала исключением: на краю просторной площади сбилось в плотное стадо несчетное количество людей. Посреди толпы подрагивает неровный круг сравнительного пустого пространства, заполненного лишь каретою, злосчастной телегой и горсткою участников происходящего. А в горстке той - хозяйка телеги, что зарылась с головой в сено, лежит, ни жива, ни мертва, кучер, форейтор, граф с полудюжиной дворян из личной свиты, коленопреклоненный юноша, девушка и ее служанка, сидящие в карете... Крестьянка в телеге без памяти, форейтор и кучер безмолвны и почти незаметны, дворяне сопровождения, также безмолвствуя, ударами своих мечей - впрочем, эти мечи в ножнах - сдерживают в определенных границах напирающую толпу зевак... Все идет согласно обычаю: судари и сударыни высшего света общаются между собою так - а дворяне обязаны уметь это делать - словно бы они одни на берегу пустынного моря, или на опушке безлюдного леса, и словно бы их слова не передаются из уст в уста от передних рядов к задним, где уже никто ничего не слышит и не понимает толком, но лишь вытягивает шею, чтобы хоть что-нибудь увидеть и разобрать... А тут еще, как назло, всякие дылды стоят в переднем ряду и заслоняют своею спинищей...

– Вот видишь, Джога! А кабы не подсказали мы той девчонке - то и не бывать бы встрече!

– Навряд ли, повелитель. Слушай... Ты наугад бредешь, что ли? Мы уже с полдюжины трактиров миновали! Так вот. Насколько я понимаю, и он, и она служат при императорском дворе. Это довольно тесный мирок. Рано или поздно, так или иначе, но они друг о друге бы узнали, услышали. Тем более, что оба знатного рода, а при нем редкий зверь... Языки у людей длинные, а у придворных втрое... Так что... Впрочем, если бы ее, к мигу той душераздирающей встречи, успели бы выдать замуж... так оно еще забавнее бы образовалось... И то, что сегодня произошло - при дворе все переврут пересказами до неузнаваемости, я тебя уверяю.

– Ну... может и твоя правда. А все равно - хорошо, что так вышло. Погоди...

Хвак круто повернул и через два шага почти уткнулся гладким пузом в размалеванную девицу, подпирающую собой балясину у входа в задрипанный трактир.

– Эй, толстуха! Люб я тебе, али занята?.. Гы-ы... Тогда заходим!..

Г Л А В А 10

Давно прошли те времена, когда демону Джоге любое купание или помывка в реке, озере, даже в мыльне - воспринималась как нешуточная пытка: пообвыкся, понял, что повелитель не собирается его топить за каждое возражение, или за неудачную шутку... Повелитель попался с причудью, да не с одною, любит и посамодурствовать, но при этом весьма прост и отходчив...

Солнце палит нещадно, но никто его не боится, поскольку есть негустая тень от хвощевника, есть речка Глухарка, студеная в самый душный летний полдень, ибо питается от ледяных подземных ключей, и есть возможность в любой миг залезть в нее, для свежести. Хвак долго бултыхался голышом в мелком омуточке, а потом даже не стал выскакивать из воды, повалился у самого краешка: утомленные долгими переходами ноги погружены в прозрачные струи, голова и руки на каменистом бережку, пузо в небо глядит... в то время как взор... Жирное тело даже в холодной водице зябнуть не желает, вокруг сердца и по самую задницу теплоту надежно держит... а и прохладе радоваться не мешает... Все ведь хорошо, казалось бы... Нет, взгляду не за что зацепиться: ну, небесные дымочки, сиречь облака, в вышине клубятся, ну, птеры летают... Ну, марево у земли дрожит, это если глаза в сторону скосить...

– Что с тобою, повелитель?.. О чем молчишь? Хвак, а Хвак? Ты чего? Такое ощущение, что ты словно бы закручинился от неведомой мне досады? А, чего притих?

– Ай, Джога... не приставай, видишь - думаю.

– Так... именно по этой причине я и забеспокоился, родной повелитель! Это совершенно не твое занятие - размышлять. Чего тут думать? Деньги есть, постоялый двор - так их несколько вокруг, недалеко шагать, любой выбирай... Я бы лично, если бы меня спросили, конечно, предпочел бы "Сударыню-демона", ибо там ни один

вечер не обходится без веселой музыки с танцами и без поножовщины, да еще и кормят хорошо. Но пусть все будет как ты скажешь, повелитель, а не как я скажу... А? Ну, давай тебе сапоги новые купим, рубаху, портки нарядные сошьем? Откуда в тебе печали, повелитель?

– Сам не знаю. С одной стороны ты прав, Джога: вроде бы все у меня есть, а с другой стороны - все равно чего-то нехватка.

– И чего, позволь полюбопытствовать, тебе не хватает? Может, ты в графы вздумал выбиться? Нет? Напрасно, я бы подсказал путь... Или жениться восхотел? Тоже нет? А вот это одобряю, ибо на одну шею, пусть даже такую могучую, как у тебя, двух демонов сажать - многовато будет...

– Нет, Джога, это все не то, не то... Устал я как-то... Не руками, не ногами, не желудком, не головой... А надобно мне что-то такое... понимаешь... это... ну... свежесть для души чтобы была. А то я ем и ем, пью и пью, ну, с бабами танцую да милуюсь... А разве для одного этого человек живет?

– Гы-гы-ы... А для чего же еще, повелитель!?

– Для радости ума и тела, как я думаю. Для понимания... чего-то такого... важного... Чтобы вдруг узнать и возрадоваться... такой, знаешь... великой радостью, не обыденной... не от того, что сытно подзакусил...

– По-моему, ты опять трезв как стеклышко, повелитель. Не иначе - перекупался.

– А я теперь, считай, каждый день трезвым бываю! И вино перестало забирать, как раньше брало, и прежняя жажда ушла, и смирение снизошло... (Здесь Хвак слегка прилгнул самому себе: совсем недавно еще, прошлой осенью, пьяный до потери сознания от почти ведра крепчайшей настойки, попал он в засаду, устроенную каким-то колдуном-людоедом и, потом, с пьяным упорством, до рассвета гонял того по скалистой чащобе, грозясь в случае поимки оторвать мерзавцу правую руку и левую ногу... "Уж какими только заклятьями он тебя не поливал, повелитель! А между прочим, сильный оказался колдунок! И прыткий! Что, повелитель? Откуда я знаю, почему ты грозился насчет именно левой ноги и правой руки??? Ты же не объяснял! И не поймал." Хвак кивал горестно, в попытках получше припомнить что-то такое смутное... Да, нализался как горуль, но в последнее время, даже выпивка перестала его радовать...) Томно мне, Джога. Скучать не скучаю, болеть не болею... И не завидую никому, и не вздыхаю ни о ком и ни о чем... Бывает, захочу узнать... чего-то там такое... Ну, узнаю - сам постигну, либо ты подскажешь - а дальше что?.. У нас в деревне иной раз говорили про нищих да паломников: голь перекатная. Вот и я теперь такая перекатная голь! Без смысла, без предназначения... Раньше не понимал, что сие означает, а нынче на себе испытываю. Иного не хочу, а и так - обрыдло. Эх, маята...

– А у вас в деревне, повелитель, было еще одно меткое выражение, позволь напомнить: дурью маешься!

– Было. Маюсь.

Хвак застонал, захныкал без боли, завозился, переворачиваясь на живот, и прямо на карачках побрел на берег - обсыхать и одеваться. Дно каменистое, ровное - ни песчинки, ни камешка к коже не прилипло. А грязь и пот с тела унесло, как и не было... Хоть и говорил Джога, что постоялые дворы да трактиры кругом стоят, любой выбирай, но это, увы, не совсем так: до той же "Сударыни-демона" шагать и шагать, хоть бегом труси - раньше заката не дотянешься! И до остальных окрестных кабаков путь не близок, но хитрый и коварный Джога неплохо изучил вкусы своего повелителя: "Сударыня-демон" - самое приятное и веселое место, которое только можно сыскать вдоль границы Плоских Пригорий... "Ручеек" тоже неплох, даже несколько поближе будет...

– Может, в "Ручеек", Джога?

– Как прикажешь, повелитель. Но вряд ли там сегодня музыка будет...

– Хм... Тогда не годится. Ладно, Джога, будь по-твоему: в "Сударыню" двинемся.

Чтобы добраться до любого постоялого двора, надо было выходить из Плоских Пригорий, в обжитые места, но Хваку все чаще нравилась пустынная, заповедная чистота этих мест и он выбрал место для ужина с ночевкой вовсе не потому, что жаждал плясать и слушать музыку, нет: просто до "Судырыни-демона" почти половину пути можно было шагать по Пригорьям... Люди здесь очень редки, тем более - вне имперских дорог, воздух прямо целебный, надоедливую мелкую нечисть Джога своею аурой отгоняет, а против крупной да настырной - секира всегда под рукой; сапоги прочные, хоть и топтаные, вода в баклажке есть, из недавнего ручья набрана, заклинанием укутана - долго будет холодна... Стрекозка... с синими глазами... Чего это она?..