Чтение онлайн

Я также градинка в весеннем шумном граде.

И это я.

Единый во столетья,

Средь биллионов не рожденных и ушедших в прах.

Единственный во времени и на планете,

Привычный, незаметный,

Будто пена на волнах.

И это я.

Я

раз живу, но в памяти потомков,

Иссохнут имена непродолжительных гостей,

Неповторимых, не рожденных, не живущих в биллионолетья,

Таких же, как они людей… людей…

Какого множества… Людей.

После последней строки в зале на некоторое время повисла гробовая тишина. Затем зрители разразились приветственными криками. Винклер не очень разбирался в стихах, но одно он уяснил точно - тягаться Эйсаю с Измайловым, по крайней мере в этом конкурсе, было бессмысленно.

– Участник Эйсай Кободаси, готовы вы?

– Да, Ваша Честь!
– важно кивнул Эйсай.

– Слушаем мы.

– Прежде чем начать, позвольте пару слов на объяснения.

– Позволяем.

– Свой эпос я посвящаю беспримерному героизму моих соотечественников, проявленному в неравной борьбе. Высокое собрание, надеюсь, простит мне встречающиеся в стихотворении некоторые специфические термины и обороты, свойственные исключительно моему народу. Надеюсь, вы поймете, это вызвано лишь патриотическими чувствами переполняющими и вдохновляющими меня.

– Принимаем объяснения мы и с удовольствием выслушаем сочинение ваше.

– Сами согласились, - Эйсай откашлялся, закатил глаза к потолку и торжественно начал:

Улюлюкали забякали, бякали заулюлюкали,

И случилась Момпарызина.

Вот она - пришла беда.

И воздев кваниру сольную,

Закричала Момпарызина

Голосом неархитуриным:

– Я убью тебя, Упа!

Разве я тебе не бякала,

Разве мало улюлюкала,

Я крикала даже грызево,

Ну а что же ты, Упа?

Ты мне зенки повыпенывал,

Ножками завыкобенывал,

Ты кричал, как будто белены,

Поднажрался-то с утра.

Так что счас не бякай грызево,

Не крикай, как кукорекова.

Он пришел - твой смертный час.

Занесу

кваниру сольную,

И бякалку улюлюшную,

Вместе с зенками бесхрабными,

В один миг тебе снесу!

Закончил Эйсай на торжественной ноте. Повисшая в зале после этого тишина, была несколько дольше, и, если так можно выразиться, тишее, нежели после первого произведения.

Эйсай с достоинством поклонился и встал на свое место. Рип огляделся по сторонам. Да, такой белиберды ему еще не доводилось слышать. Он в который раз подивился наглости Эйсая. Не имея ни малейшего шанса, парень пошел в наглую.

– М-мда, - в нерушимой тишине, выразил общее мнение Верховный Арбитр. – Сколько, воистину, во вселенной миров - и культур столько. И как некоторые из них, пусть и одинаковые внешне, непохожи друг на друга… для кого-то наши стихи, возможно, покажутся столь же… наполненными смысла тайного. Итак, следующая тема - любовь! Не могли мы обойти это чувство, особенно в духа соревновании. Алекс Измайлов, черед ваш.

После положенной минуты, сектант занял место чтеца.

– Любовь опасна, иногда заразна,

Как приступ схватит, а потом пройдет.

Любовь прекрасна, и еще несносна,

Горчит как перец и сладка как мед.

Любовь - как много в этом слове,

Как много слов, в конце концов.

К ее ложили изголовью:

Святых, убогих, гордецов.

И все равны, и всем им рады,

И песнь не раз среди костров,

Развеет мрак ночной прохлады,

Про них - попавшихся глупцов.

Про них - посмевших бросить вызов,

Или принять на бой его.

Мальчишек, истинных мальчишек,

Игрушек сердца своего.

Как и после первого раза, зал разразился приветственными криками. Даже Винклеру, хоть он и принадлежал к вражескому лагерю, понравилось.

Арбитр был вынужден прибегнуть к помощи колокольчика.

– Теперь мы выслушаем господина Эйсая Кободаси сочинение, - он кивнул нихонцу.
– В этот раз, надеюсь, особенности поэзии вашей…

– Произведение будет в том же стиле!
– поклонился Эйсай.

Юноша смелее занял место перед трибуной и бойко начал:

Любовь - колдобобина,