Хранители

Время везет воз, это конь с семью поводьями,

Тысячеглазый, нестареющий, с обильным семенем.

На него садятся верхом вдохновенные поэты.

Его колеса - все существования.

Это

оно стянуло вместе существования.

Это оно обошло вокруг существований.

Являясь отцом, оно стало их сыном.

Нет блеска превыше его блеска.

Временем сотворена земля.

Во времени пылает солнце.

Потому что во Времени - все существования.

Во Времени далеко видит ГЛАЗ.

Время создало все живое,

Время в начале создало Бога-творца.

(пер. с ведийского Т.Елизаренковой)

Тоненькой струйкой стекает песок в стеклянных часах, вот уже образовалась воронка, а до этого маленький холмик под ней превратился в настоящую гору.

Вращая колесики, уходит вода в клепсидре. Тень от треугольника, воткнутого прямо в землю, тает весенним льдом. Разморенной на солнце змеей выпрямляется пружина, в зубчатых шестеренках едва треплется жизнь и самая быстрая секундная стрелка замедляет вечный бег. На жидкокристаллическом экране от севшей батарейки с трудом различаются контуры цифр…

Последняя крупинка сквозь узкое горлышко полетела вниз, венчая собой гору; едва заметная капля застыла в сосуде; село солнце; расслабилась пружина и неунывающая кукушка, сказав только первую часть положенного “ку-ку”, замерла полувысунувшись из окошка. В прорези дат не успело прокрутиться колесико, и они остановились на середине. Ни одна, ни другая, а по обрывкам цифр трудно понять, что было… что будет. Потух экран и кажется ничто не в состоянии вернуть жизнь этому ровному серому полю, да и была ли у него эта жизнь-то?

Но… тянется бесплотная рука, тянется сквозь города и континенты, сквозь планеты и системы, звезды и галактики. Откуда? Кто такой огромный и рука ли это? Клешня? Щупальце? Крыло?.. С благоговением наблюдают за ней те, кто видит. Бестелесный, тот, кому много тысяч лет, но который все равно неизмеримо моложе хозяина руки. Сидя в храме за каменным глазом, он в почтении склоняет несуществующую голову. И второй, у него есть тело, он занял самый верхний этаж Замка, ему меньше лет, но все равно достаточно много.

А рука… Переворачиваются часы, наполняется клепсидра, восходит солнце, крутится ручка завода, подтягиваются гирьки, меняется батарейка

и вновь легко падает песок, течет вода, мчится тень наперегонки со стрелками, заливаясь, поет свою песнь кукушка, мелькают цифры - время пошло.

Будто и не останавливалось.

Высокий старик потирает руки в архивах, глядя на табличку со звездообразным зрачком. Однорукий молодой человек, поглаживая спрятанный под одеждой бластер, садится на корабль. Мерцает карта из шести расположенных гексаграммой звезд. Юноша с длинными черными волосами замирает перед неизвестной установкой и, конечно же, двое друзей на незнакомой планете удивленно оглядываются по сторонам.

Замок. Верхний этаж. Кабинет.

– Что нового, Каин?
– спросил голос.

Крепыш переминался с ноги на ногу.

– Ничего. Пока все идет по плану.

В городе поражали две вещи. Размеры и грязь.

Первые были слишком маленькие, второй было слишком много, особенно для таких размеров.

Утопая по колено во второй и радуясь за первое, Баалин брел по центральной улице.

Почти до пояса задрав пурпурные рясы, следом вышагивала свита - двое стариков.

Баалин в который раз пожалел, что не взял с собой более внушительное сопровождение. Он, конечно, мог приказать этим высокопоставленным священникам нести его на руках, но подозревал, что после нескольких шагов, те свалятся… и вымажут Баалина.

Глядя на перевитые венами ноги священников, Баалин поморщился. Что он здесь делает?

Ажиотаж, пришедший после прочтения Послания, улетучился, и Баалин в который раз задал себе этот вопрос.

Да, послание, да могущество, вечная жизнь… а если все это скверная шутка? Если документу не пятьсот лет, а кто-то только вчера положил его в Хранилище? Теперь любуется - сын бога по колено в грязи.

Если бы до местного храма - небольшого строения с жестяной крышей не было рукой подать, Баалин почти наверняка повернул бы обратно…

Конечно, потом он вернулся бы, с сопровождением, и эта церквушка… издав чавкающий звук, нога с трудом вылезла из грязи.

Молодые люди удивленно оглядывались по сторонам.

– Черт!
– не выдержал нихонец.
– Ну и жара.

Эйсай скинул на землю снаряжение, следом опустился сам и начал вертеться, стараясь как можно скорее избавиться от теплоизоляционного костюма.

– Что ты делаешь?
– Рип стоял рядом, потел, но, тем не менее, не торопился разоблачаться.

– Пытаюсь стянуть эту чертову броню и тебе советую, иначе тепловой удар нам обеспечен.

Рип поправил сползшую с плеча лямку бластера.

– А если это все-таки Сноуж?

– Тогда мы замерзли, и нам снится цветной сон. Один на двоих. Или мы уже в раю.