Чтение онлайн

Мое сердце трепещет. Я бы не сказала, что меня возбуждает мысль о том, что нас могли заснять на камеру - мы так и не заметили камеры в лаборатории Заниб, - но я чувствую себя ребенком, который стащил печенье из банки. Мои мысли уже мчатся в поисках способа сбежать от того, что звучит как бесконечные четырнадцать оставшихся часов спасательных работ - все это время я буду на дежурстве, - чтобы урвать двадцать сладких минут на интимную близость со своей соседкой. Никакого способа сразу не приходит в голову, и, как ни странно, следующие четырнадцать

часов вырисовываются как гораздо более непреодолимое препятствие, чем последние три года, которые я прожила без любовницы.

Не могу сказать, о чем думает Заниб, но по тому, как ее взгляд скользит по моему телу, а язык то и дело непроизвольно высовывается, как у ящерицы, чтобы смочить губы, я могу догадаться.

Мы подходим к иллюминатору, чтобы посмотреть наружу, но пуповина остается решительно пустой. Грейс либо все еще разговаривает со своими людьми, либо мертва. Мы садимся, прислонившись к переборке, недалеко друг от друга, и с каждой секундой я начинаю все сильнее жалеть, что не позволила Заниб уговорить меня опоздать на несколько минут.

Не знаю как, учитывая, насколько я все еще возбуждена, но я засыпаю. Следующее, что я помню, - Тина и Хайме стоят у входа в шлюз со стороны корабля. Заниб фыркает и просыпается рядом со мной, а Хелена, я замечаю, перестала расхаживать по комнате и заняла позицию в углу, нависая как горгулья.

– Где Грейс?
– спрашивает Хайме.

Я пожимаю плечами.

– Что это значит?

– Еще не вернулась, - рычит Хелена.
– Это стоит рассматривать как объявление войны? Или - если сказать точнее - второе объявление войны?

Она вторгается в личное пространство более низкой женщины, явно пытаясь запугать ее, но Хайме остается совершенно невозмутимой. Мне приходит в голову, что она была так спокойна и вежлива все время пребывания на "Боргвардте", что я как-то забыла, что она стала, по-видимому, лидером банды, предположительно, недисциплинированных выживших в безжалостном смертельно опасном мире. Хелена, думаю, чувствует то же самое: сдержанность и дисциплину, а не слабость и мягкость. Она отступает из маленького круга личного пространства Хайме.

– Моих людей бывает трудно... собрать. Но я верю в Грейс. Она всегда была моей правой рукой.

– А у тебя что?
– спрашивает Хелена, кивая в сторону Тины.
– Что ты узнала?

– Не разговаривай со мной как с одной из твоих маленьких охранниц, Хелена, - отвечает медсестра.
– Я не работаю на тебя. И я не причина твоего плохого настроения. Я причина того, что ты не в мешке для трупов.

Тина тычет начальницу службы безопасности в плечо, и Хелена действительно вздрагивает. Я задерживаю дыхание. Но вместо того чтобы взорваться гневом, Хелена, кажется, успокаивается.

– Извини, док. Так ты что-нибудь узнала? Расскажи мне, ну пожалуйста, с вишенкой на торте?

– Ну... Я не собиралась, но раз уж ты добавила вишенку...

Тина

поднимает свой планшет так, чтобы мы все могли видеть. Мы все собираемся вокруг, кроме Хайме, которую, предположительно, уже проинформировали о ее медицинском состоянии. Мне приходит в голову, что показывать кучке незнакомцев историю болезни пациента - это, вероятно, нарушение медицинской этики, но Хайме либо не имеет представления о кодексах конфиденциальности, либо ей просто все равно.

Я не могу понять, что именно вижу. К счастью, я не одна такая, поэтому мне не нужно первой признаваться в своем невежестве.

– Что, черт возьми, это значит?
– спрашивает Хелена.

Тина усмехается. Она прекрасно знает: никто из нас, кроме, может быть, Заниб, не разберет эти медицинские записи - тонкий профессиональный юмор.

– Это значит, что она здорова. По крайней мере, насколько я могу судить. Никаких известных мутагенов или патогенов. Я даже пыталась экстраполировать на основе всего, что мы знаем о живом мире, на основе всех пассивных данных и активных исследований, которые мы проводили с момента прибытия. Наука движется вперед, но я не могу найти ничего.

– Значит, болезни нет?

– Я не заражена, - говорит Хайме, - что я и так знала. Проблема в том, сможете ли вы выявить зараженных вообще?

– Я не знаю, - признается Тина.

– Значит, мы ничего не добились, - рычит Хелена.
– Мы все еще не знаем, существует ли болезнь и есть ли она у нее.

– Нет, - соглашается Тина, - но теперь у нас есть базовый уровень. Мы можем провести это еще тридцать один раз и сравнить результаты. Я имею в виду, мы никогда не можем знать наверняка то, чего не знаем - невозможно опровергнуть отрицательное, - но, возможно, нам повезет.

– Удача: высший метод планирования.

– Это называется наукой, Хелена.

Заниб кивает.

– Это в некотором роде суть науки. Продолжать пытаться, пока тебе не повезет.

– А что насчет тебя?
– спрашивает Тина.

– Что насчет меня?

– Твой образец.

– Оооо, - говорит Заниб, растягивая это слово, - ты имеешь в виду К.П.? Он красивый парень. Ты не согласна, Пейдж?

– Очаровательный, - соглашаюсь я, закатывая глаза.

– Прошу прощения, - говорит Хайме, - вы говорите о каком-то животном? О местном образце?

– Да, - отвечает Заниб.
– Вы знакомы с местной фауной?

Хайме качает головой.

– После того как заражение захватило нижние палубы, мы остались изолированы. Но мы не знали, что существует местная жизнь выше уровня микробов и вирусов или, возможно, грибов. За исключением самой планеты, конечно.

– Живой мир - это захватывающая экосистема, - говорит Заниб, - но это вне моей компетенции. В основном этим занимаются климатологи и теоретики хаоса. Но я всегда подозревала, что живой мир потенциально может быть домом для целой экосистемы паразитов. И, похоже, я права.