Это девочка косяк
Шрифт:
Этот гад мало того, что смеётся надо мной, так ещё и не думает помогать.
— Уф. Ну да, я тоже не умею танцевать и че? Отвожу глаза в сторону. Не у всех есть таланты во всём.
Феликс аккуратно кладёт руку мне на талию, чуть выше поясницы и подталкивает к себе, вжимая в свой живот. Хотя его живот я бы не назвала животом, сплошной камень. Слово пресс подходит больше.
Другой скользит по бёдрам, щекоча пальцами, чем вызывает кучу мурашек по всему телу. Делаю рванный вздох от приятного прикосновения и сразу же кладу руки на его плечи, потому что ноги начинают подкашиваться.
Поднимаю на него возмущённый взгляд и встречаюсь с его наглыми, ледяными глазами. Я никогда не видела глаза цвета льда.
Интересно, насколько сильно удивиться Феликс, если я начну выпрашивать фотки его глаз.
Я приметила их невероятный оттенок ещё в нашу первую встречу, но зависимость каждый раз при виде Лекса смотреть ему прямо в глаза появилась буквально пару недель назад.
Когда мы наконец начинаем двигаться под музыку, и даже не сбиваем никого, — ну ладно, я не сбиваю, мои ноги путаются, — Феликс решает заговорить.
— Ты занималась балетом?
«Учишься балету, Поттер?» — тут же возникает легендарная шутка из Гарри Поттера в моей голове.
— Ага, а по мне что, не видно? — саркастично вкидываю я. Лекс в шутку изчающе приходится по моему телу взглядом и удивлённо поднимает брови, — Само талантище!
— Конечно, тебя наверное выперли за драку? Мир потерял такую балерину.
— Твоя вера в меня поражает.
Ещё это глупое прозвище «бандитка», которое видимо будет преследовать до конца жизни. Может у них это заразно, но как только Рина прознала про него, то «Нора» сменилась на «бандитку».
Когда я в очередной раз наступаю Феликсу на ногу у него заканчивается теперние и он подкидывает меня вверх, спасибо, что не в сторону. Надеюсь к концу вечера у него останется хоть один живой палец, несмотря на то, что это по большей части зависит от меня, обещать ни кому ничего не могу.
— Беру слова про балерину назад, тебе бы больше пошла роль гипопотама в театре.
Я еле подавляю возмущённый вздох. Как можно было назвать свою девушку гипопотамом?
***
— Почему ты сбежала, Элеонора? — наконец выдает отец, спустя долгие минуты молчания, — Нельзя было просто поговорить с нами? Закрылась бы как все обычные подростки в комнате, побуянила и вернулась или устроила бы скандал. — папочка даже подскакивает с дивана, — Как ты вообще додумалась до этого! — даже не спрашивает, а просто воклицает мужчина.
В доме необычайно тихо, телевизор не работает, свет горит в олной единственной комнате — зале, а меня сверлят два усталых и злых вгляда моего отца и брата. Я же усиленно пытаюсь не обращать на них внимания и гордо смотрю в погасший экран телефона, что делает ситуацию ещё более неловкой, очевидно они недольны тем, что я предпочла черный экран их глазам.
Кажется даже ветер за окном утих, что бы не мешать нашей беседе из которой я упорно делаю монолог. Как будто бы я была обычным ребёнком, а он — обычным родителем. Конечно можно продолжить делать вид, будто мы счастливо жили все мои 17 лет вместе, но всё это такая чушь!
— А почему вы начали срываться на меня?
— Ты-то взрослая? — подаёт голос мой любимый братц, который всё это время молча прожигал во мне дыру.
***
Мы с Леском проводим вместе с остальными ещё полчаса, скрываясь возле кабинок туалета, которые не видно из основного зала. Много целуемся и смеёмся. Как выразилась Рина: стоим и втихушку зажимаемся, каплы. Ну как смесь английского с русскими подижами, я даже не сразу словила. Капл — парочка, «ы» — окончание в русском. Под градусом угол у неё явно становится своеобразный.
К несчастью, Артём находит нас слишком быстро и выгоняет от туда, ссылаясь на тошноту от приторноти вокруг нас. Поэтому мы сеясь ретируемся не только с места, но и с вечеринки. Сбегаем от шумной толпы и душного, пропитанного похучими духами и потом запаха.
Вырываемся на улицу, прямо под мелкий дождь. Тут же вдыхаю полную грудную клетку хвойного арамата, исходящего из леса, рядом с рестораном. На небе уже давно весит луна, а в далеке мерцают фанарики.
Только сейчас запечаю прекрасный, с разноцветной подсветкой фонтан, стоящий посреди двора.
Феликс бержно переплетает наши пальцы, заставляя переключить своё внимание и тянет к парковке с машинами. Ускоряю шаг, что бы прижаться к нему плечом и идти нога в ногу.
Порыв тёплого ветра лохматит мои волосы, выпуская некоторые пряди из пучка. Весь выпускной меня что-то терзало, и только сейчас ко мне приходит осознание, что именно это было. Золотое блестящее платье, напоминающие мой наряд на выпускной в 9 классе, та же причёска, тоже бежевые туфли. Только мамы нет рядом. Мне всегда казалось, что такой волшебный момент, как окончание школы, всегда должен сопровождать родитель. При окончании средней школы так и случилось, однако до старшей она не дожила. Сейчас уже легче об этом думать, я понимаю, что жизнь не кончена из-за того, что одна из моих маленьких мечт так и останется неосуществимой, но сердце в груди всё равно неприятно сжимается.
Сильнее впиваюсь в ладонь Феликса, оставляя следы от своих ногтей на его коже.
Неосознанно, а может быть он просто смог почувствовать, он дарит мне понимающий взгляд, и сжимает руку в ответ, утешая.
Мы молча пробегаем к машине, что бы не намочиться, как можно сильнее.
— Фу-у-у-ух… — протяжно вздыхаю, стоит мне сесть на сидение машины. Ноги болят похлеще боли после пробежки, а на ногах-то я была всего часа 4.
— Устала?
Атмосфера вокруг нас меняется, как будто бы грустной паузы и не было.
Водительская дверь громко хлопает и салон автомобия тут же заполняется любимым терпким парфюмом. Парень взъерошивает свои волосы, портя всю укладку, над которой так старательно старалась девушка-стилист. Будь она сейчас здесь, её бы хватило удар. Феликс только что собственными руками уничтожил шедевр. Скидывает с себя пиджак и расслабляет галстук, лишая меня уовольствия лицезреть делового Сноудена, окончательно сбрасывая свой бизнес-образ.
— Что ты наделал? — я возмущённо вскидываю руки.