Чтение онлайн

– Но что не дает мне права всегда быть таким; таким, каким, я бываю здесь?
– спросил Спарроу. Он потер длинными пальцами свою щеку.
– Мне хотелось знать, почему я делаю, поступаю так, а не иначе. Поэтому я стал себя изучать, анализировать, рассчитывать поведение в каждом случае, который только мог представить. Я был совершенно безжалостен к самому себе.

Он замолчал.

Заинтригованный его словами, Рэмси спросил:

– И?

– Я понял, что я псих, - ответил Спарроу.
– Но мое безумие проявляется так, чтобы наилучшим образом приспособиться к своему миру. Это приводит к тому, что мир делается "психованным", а я нормальным.

Не психически здоровым, не здравомыслящим. Нормальным. Приспособленным.
– Так вы говорите, что мир шизоиден, расщеплен, фрагментарен?
– А разве это не так?
– спросил Спарроу. Где в нем не разрушенные полностью коммуникативные связи? Покажи мне полнейшую социальную интеграцию.

Он медленно покачал головой в жесте отрицания.

– Все это давление, Джонни.

Рэмси на мгновение отвлекся, чтобы поглядеть, как идет кровообмен в теле Гарсии. Он посмотрел на инженера, лежащего под действием наркотика. Лицо у того расслабилось, стало спокойным и миролюбивым. На какое-то время для него давление исчезло.

– Мы расцениваем психическое здоровье, как нечто утопическое, - продолжил Спарроу.
– Ничто не давит. Ничто не мешает твоему выживанию. Вот почему мы испытываем мечтательную ностальгию по старым добрым Южным морям. Минимум усилий для выживания.
– Он снова покачал головой.
– Каким бы ни было давление, какой бы ни была адаптация к нему, вашей наукой она всегда определяется как нездоровая. Иногда я думаю, что в этом лежит истинное объяснение евангельской фразы: "Дети наследуют им". Как правило, у детей нет комплексов давления и выживания. Ergo: они более здоровы психически, чем взрослые.

– У них есть свои проблемы, свои давления и прессинги, - возразил Рэмси.

– Совершенно иного плана, - ответил Спарроу.
– Он наклонился, пощупал пульс Гарсии.
– Сколько еще крови осталось?

– На две перемены.

– Уровень радиации?

Увидав показания, Рэмси даже недоверчиво дернул головой.

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Он будет жить, - сказал Спарроу. В его голосе звучала абсолютная уверенность, даже непререкаемость.

Рэмси почувствовал смутное раздражение.

– Черт побери, почему это вы так уверены?

– Ты будешь удивлен, когда получше присмотришься к счетчику.
– Чудо, что он вообще так долго протянул.
– Вопреки намерениям, в голосе прозвучало раздражение.

– Правильно, чудо, - согласился Спарроу.
– Послушай меня, Джонни. Вопреки всей вашей медицине, всей вашей науке, есть нечто, что люди частенько отказываются признать.

– Что именно?

Сейчас его голос был уже откровенно враждебным.

– Это подобно тому, как иметь Бога в душе, быть в согласии с миром. Действительно, это связано с чудом. Но все довольно просто. Ты входишь в... ладно, в фазу. Механистически можно описать это и так. Ты сливаешься с волной, вместо того, чтобы ее ломать.

В голосе Спарроу появилась нотка спокойной отрешенности. Рэмси сжал губы, чтобы не выпалить свои мысли вслух. А над всем этим его психологическое образование и подготовка уже сортировали данные:

"Религиозный фанатизм. Фрагментация. Непоколебимая уверенность в своей правоте. Весьма высокая возможность диагноза: параноидальный тип".
– Твоя личная адаптация продиктована твоей подготовкой психолога, - сказал Спарроу. Твоя функция: сохранять возможность действовать. Назовем это нормой. Ты веришь, что я психически нездоров, и в твоем понимании этот диагноз будет абсолютно верным.

Таким путем ты наверху, ты управляешь процессом, контролируешь его. Это твой личный путь выживания. Ты можешь направлять меня и управлять мною как истинным животным, каким я и являюсь, но это я выведу тебя туда, где давление уменьшается.
– Это бессмыслица, - рявкнул Рэмси. Психологический нонсенс! Вы даже понятия не имеете, о чем говорите!

– Если твой диагноз точен, каким тогда представляется тебе направление моей жизни?
– спросил Спарроу.

Прежде чем подумать и остановиться, Рэмси выпалил:

– Вы совершенно сходите с ума! Совершенно!

Внутри у него что-то оборвалось.

Спарроу засмеялся, покачал головой.

– Нет, Джонни. Я вернусь туда, где давление меньше. Вздохну полной грудью. Сыграю в покер по маленькой в "Гарден Гленн". Нажрусь раз или два, потому что от меня этого ждут. Еще раз переживу медовый месяц с женой. А она будет со мной мила. И будет сильно сокрушаться из-за того, что подгуливает, пока я далеко от дома. Это ее личная адаптация. Меня это уже не волнует.

Рэмси уставился на него.

– Ну и, конечно же, будет масса новых удивлений. Зачем это все вокруг? Что представляем собою мы - человеческие животные? Есть ли смысл во всем этом? Но у меня очень крепкие корни, Джонни. Я уже видел чудеса.
– Он склонился над Гарсией.
– Мне известны последствия событий еще до того, как те произойдут. Это дает мне... На аппарате искусственного кровообращения загудел сигнал. Рэмси отключил перекачку крови. Спарроу обошел кровать, отсоединил венозные и артериальные иглы.

– Шестьдесят на сорок, - сообщил Рэмси.

– Через двадцать два часа мы будем в Чарлстоне, - сказал Спарроу и поглядел на Рэмси.

– Что ты собираешься рассказать парням адмирала Белланда про Джо?

– Не могу вспомнить ничего такого, что я мог бы рассказать им про Джо.

Губы Спарроу медленно растянулись в улыбку.

– Вот это и есть нормально, - сказал он.
– Не разумно, но нормально. Рэмси только засопел. "Почему я так раздражен?" - спросил он у самого себя. А его подготовка психолога тут же подсунула ответ, от которого нельзя было отмахнуться: "Потому что не повернулся лицом к чему-то в самом себе. Существует нечто, чего я не хочу видеть".
– Давай поговорим о Хеппнере, предложил Спарроу.

Рэмси чуть не заорал: "Господи! За что?!!"

– Он тоже пришел к мысли о психической нормальности, - продолжил Спарроу.
– И однажды ему стало ясно, что я не совсем психически здоров. Тогда он стал размышлять дальше: а что такое психическое здоровье? Он рассказывал о некоторых своих мыслях. Внезапно он открыл, что не может дать этому определения! И это привело его к тому, что сам он посчитал себя несколько тронутым.

– Так?
– прошептал Рэмси.

– Он подал рапорт о переводе из службы подводных буксировщиков. Мне он подал прошение об уходе, когда вернемся на берег. Это было в тот последний наш поход.

Рэмси сказал:

– И он поплыл сам.

Спарроу кивнул:

– Он сам себя уговорил, что у него нет якоря, нет точки отсчета, куда можно было бы плыть.

Рэмси чувствовал внутреннее возбуждение, как будто находился на пороге великого открытия.

– И поэтому, - продолжал Спарроу, - мне следует готовить нового офицера-электронщика. Тебе надо возвращаться в ПсиБю, где находятся твои корни. Там тот океан, в котором ты знаешь пути.

Рэмси уже не мог сдержаться, чтобы не спросить: