Дракон моря
Шрифт:
– Допустим, что я согласен с твоими доводами, - сказал Рэмси.– Но как быть с моим главным вопросом?
– Ты все еще собираешься влезть в мои мысли?
– Я хочу получить ответ на свой вопрос.
Гарсия уставился в потолок.
– Ладно, Джонни. На твой вопрос можно ответить приблизительно следующее: во всех службах есть люди - не только на подводных лодках - которые настолько больны от войны - войны год за годом, год за годом - настолько больны от вечного страха, что им уже безразлично что-то другое. Смерть? Старинная подруга, живущая по-соседству, за переборкой. И предпочтительным становится уже совершенно
Голос его затих, и Гарсия отвернулся, уставившись в стенку.
– Но ведь это же безумие, - прошептал Рэмси.– Вот именно, - тихо сказал Гарсия.– Не станешь же ты доказывать, что война дело разумное. Ведь мы люди, что бы это ни значило. Если безумие - это образец для поведения, тогда все мы и ты мало кого найдем, кто понимал бы это противоречие. И вот тогда небольшие остатки здравого смысла, когда везде льется кровь, будут проявляться совершенно иным образом.– Каким?
– Как у нашего капитана. Ты видел, как он молился за души тех, кого убил. Вот это и есть остатки здравого смысла, нормальности. Ты можешь почувствовать это.– Он устремил горящие глаза на Рэмси.– Ты когда-нибудь думал про то, какие они - эти парни? Черт побери! Не могут же они слишком отличаться от нас! У них есть жены, дети, любимые, надежды и страхи. Я точно знаю, имеются люди, которые думают про эту долбаную войну то же самое, что и мы, их враги.– Голос его стал громче.– Ничего! Главное - сказать. Это как боль в груди, которая никак не кончается, а только накапливается и накапливается.
– Джо, спокойней.
Гарсия расслабился.
– Все в порядке.
– Это все военный синдром, давление войны, - сказал Рэмси.– О чем-то подобном я и думал.– Он вздрогнул.– Нет, скорее всего ты говоришь о том же самом.
– Каком том же?
– Каким-то образом это может быть связано с инстинктом смерти.
– Ой, для таких, как я, это слишком заумно.
– Я этого не говорил.
– Но предположил, Джонни-малыш. Еще один из ваших эзотерических нонсенсов. Я изучал психологию. Читал и старых, и новых мастеров: Фрейда, Юнга, Адлера, Фримана, Лози, Кмисая. Я искал ответы, а нашел лишь толкования, оговорки. Но жаргон я знаю.
– Тогда ты знаешь и про "инстинкт смерти".
– А как же, Джонни. И "восточные", и мы - все слепо прут к тотальному уничтожению. Ты это хотел мне сказать?
– Нет, не совсем то. Я думал про другое. Но, может, я ошибался.
– А может, и я хочу быть слепым.
– Да. Мы слишком рано перескочили к другим проблемам, Джо. Ты мне не ответил. Готов ты мне сказать, что это "восточные" сделали тебе предложение делать грязные делишки для них?
Гарсия холодно поглядел на него.
– Надеюсь, что мы оба будем жариться в аду, - сказал он, четко выговаривая слова.
Рэмси поднялся.
– Ты мне очень помог, Джо. Но тебе и вправду надо отдохнуть.
Он отключил кварцевую лампу над кроватью и пошел к двери.
– Ты думаешь, что я "спящий" агент?– спросил Гарсия.
Не поворачиваясь, Рэмси ответил:
– А разве "спящий" полезет получать сверхдозу радиации, чтобы укрыть нас от врагов?
–
"И это именно тот ответ, которого я боялся", - подумал Рэмси. Он сказал:
– Отдыхай.
– Чтоб тебя черти разодрали.
Рэмси вышел в коридор и внезапно заметил, что этот серый проход не ведет никуда. Он подумал: "Мой собственный мир катится к шизофрении. Безопасность! Их задача - сделать нас еще большими шизоидами, разрушить как можно больше коммуникативных связей". Он опять повернулся, чтобы посмотреть на Гарсию. Тот повернулся на бок и глядел в стенку. "Вот почему так важно принадлежать к группе Сэвви Спарроу. Здесь есть островок здравого смысла".
Тут он вспомнил Хеппнера, сошедшего с ума электроника. "Если ты не можешь быть вместе, и не можешь уйти - что тогда?" И форма, и содержание вопроса стали преобразовываться в сознании Рэмси.
Он направился на центральный пост. Помещение показалось ему громадным: тепло, горят красные и зеленые огоньки, свистящий шум двигателей, легкий запах озона и масла, протекающего в глубоко скрытых системах, запахи, которые не могли полностью поглотить никакие фильтры. Спарроу стоял у штурвала, совершенно истощенная фигура, одежда болталась на нем мешком. Внезапно до Рэмси дошло, что капитан страшно потерял в весе, хотя, вроде бы, для этого не было никакого повода.– Как там Джо?– спросил Спарроу, не поворачиваясь. "Он увидал мое отражение на приборном стекле, - подумал Рэмси.– От него ничего не уйдет".
– Похоже, что с ним все будет в порядке, - ответил Рэмси.– Его "вампир" показывает отрицательное поглощение. Наверное, он немного облысеет, и, конечно, его ждут приступы тошноты.– Мы высадим его в Чарлстоне, - сказал Спарроу.– "Вампир" ничего не может сказать, как там у него с костным мозгом. Главное, чтобы не было слишком поздно.
– Пока что все говорит за то, что он выкарабкается. Ионы кальция заменятся на незараженные. По сульфатам показатели отрицательные. Так что с ним все будет хорошо.
– Дай Бог, Джонни. Я проплавал с ним долгое время, и потому мне не хотелось бы его терять.
– Он знает об этом, капитан.
Спарроу обернулся, сделал странный, плавный жест рукой, улыбнулся.
– Догадываюсь, что так оно и было.
А Рэмси подумал: "Ты не можешь сказать мужчине, что любишь его. Нет, если ты сам мужчина. Еще одна проблема. У нас нет подходящего слова, которое не переходило бы на секс". Он спросил:
– А где Лес?
– Пошел немного отдохнуть. Двадцать минут назад мы вышли в Арктическое течение.
Рэмси направился к своему посту у локационного пульта, положил руку на вентиль воздухообменника. В голове клубились мысли. После разговора с Гарсией он будто бы поднялся к поверхности, давление внутри головы уменьшилось.
– Через час Лес заступит на вахту, - сказал Спарроу.– Пока же я справляюсь и сам. Ты придешь через три часа. Будем уплотнять расписание, пока нет Джо.
– Хорошо, капитан.
Он направился к себе в каюту и вдруг понял, что чертовски устал. Ему было не до телеметрии и лент с записями. Он и так знал, что там увидит: железное самообладание, самоконтроль, выдающие себя за нормальность. Но может это и была нормальность. Он заснул, даже не раздеваясь.