Чтение онлайн

– Мы еще можем все изменить, - сказал Спарроу.
– Лес, погружение.

Джонни, следи за атмосферой.

Рэмси включил генератор ангидразы на одно деление.

Палуба накренилась вниз.

– Джо, докладывай уровень глубины, - приказал Спарроу.

– Шесть тысяч восемьсот футов - давление 2880 фунтов на квадратный дюйм... 7000 футов и 3010 фунтов... 7500 и 3235... 8000 и 3440... 8500 и 3655...
– В дрейф, - приказал Спарроу.

Боннет заглушил двигатели.

Гарсия продолжал докладывать:

– 8600 и 3700...

начались изменения свойств воды, капитан... 8700 и 3750... это на девять фунтов выше нормы...
– Понял.

– 8750 и 3780... это уже на восемнадцать фунтов выше нормы...
– Понятно. Лес, выравнивай носовые рули глубины и переключи носовые телекамеры на главный экран.

– Дно в сорока футах, - доложил Рэмси.
– Стая быстро сжимает строй.

Дальность - около одиннадцати миль.

Большой экран у них над головами показывал светлое пятно, а потом совершенно неожиданно - донный ил.

– Сначала опускай "слизняка", - приказал Спарроу. Боннет поднял носовые рули еще до того, как они почувствовали, что баржа за ними проехала по дну. "Рэм" опустился в ил на глубине 8800 футов. Манометр показывал давление 3804 фунта на квадратный дюйм: на двадцать больше, чем должно было быть на этой глубине.
– До стаи девять миль. Они разворачиваются веером. Я насчитал шестнадцать кораблей.

– Разворачиваются веером, - задумчиво повторил Спарроу.
– Это означает, что они удивлены нашим...
– Две подлодки направились к поверхности, докладывал Рэмси.
– Они посчитали, будто мы всплываем.

– Давление тут больше обычного, - размышлял Спарроу вслух.
– Это означает, что плотное холодное течение или слой над нами сбило их акустиков с толку. Пока они не обнаружат металл, мы в безопасности.
– Если мы не взорвемся, сказал Боннет.

– Если у нас имеется ветчина, то есть и яичница с ветчиной, конечно же, если есть яйца, - сказал Рэмси.

Гарсия захихикал.

– Нам сейчас важнее всего расслабиться, - сказал Спарроу.
– Нам не надо тех проблем, что были в прошлый...
– Проблем-морблем, - перебил его Гарсия. Все время только бу-бу-бу. Так он, может, псих... Может, ему захочется, чтоб мы делали тук-тук-тук... Джонни, я прав, а?

– Джо, я приказываю тебе пойти со мной, - приказал Спарроу.

У Гарсии покатились слезы.

– Мне надо облегчить душу, - всхлипнул он.
– Я хочу исповедаться, но никто из вас...
– Пошли!
– Спарроу схватил его за руку и потащил к задней двери. Спокойней, капитан, - сказал Рэмси.

Тот сделал глубокий вдох.

– Правильно.

– Я сам пойду, - сказал Гарсия.
– Не буду сопротивляться. Я не хочу доставлять неприятностей. Я и так их доставил уже много. Чудовищных неприятностей. Меня никогда не простят. Никогда.

Он направился к двери, бормоча под нос:

– Никогда... никогда... никогда...
– Каркнул ворон: "Никогда", - сказал Рэмси. С отсутствующим видом он потер все еще саднящую челюсть.

–

Теперь кое-что становится ясным, - сказал Боннет.

– Что именно?

– Насчет пробивателя голов. Тебя к нам заслало ПсиБю.

– Только не ты, Брут, - вздохнул Рэмси.

– Точно, все сходится, - сказал Боннет.
– Хепп тронулся, вот они и наслали тебя на нас, чтобы выяснить почему.

– Чего?

– Точно. Ты хочешь знать, кто из нас будет следующим.

– Им буду я, если еще немного послушаю твою чушь. Я...
– Или же ты шпион, - сказал Боннет.
– Хотя, догадываюсь, ты не из них.

– Ради Бога!..

– Я попытаюсь объяснить, - сказал Боннет.
– Это не просто. Я, вообще-то, терпеть не могу головокопателей. Вы все, психдоктора, одинаковые. Исключительно... всезнайки. На каждый случай имеется объяснение: религиозность - это проявление глубинных комплексов, которые...
– Да заткнись же ты! вспыхнул Рэмси.

– То, что я пытаюсь сказать, чувствуется лучше, чем могу тебе вталдычить. Можешь назвать это своеобразным успокоительным. Иногда случалось держать врага в руках. Он напоминал мне насекомое, которое я мог раздавить.

– Ну и?

– Ну и. Я никогда не ловил врага... вот этими руками.
– Он поднял руки и помахал в воздухе кистями.
– Но именно здесь... я кое-чему выучился.
– Чему, конкретно?

– Это может прозвучать глупо.

– Скажи уж как-нибудь.

– Может, не надо?

– Тебе очень важно сформулировать эту мысль, сосредоточиться на ней, сказал Рэмси. При этом он думал: "Неважно что я сейчас делаю. Сейчас я выступаю в роли психоаналитика!"

Боннет вытер руки о футболку, поглядел на пульт управления.
– Когда ты встречаешь своего врага и распознаешь его, касаешься его, ты вдруг понимаешь, что он похож на тебя: возможно, он даже часть тебя.
– Он замотал головой. Нет, не могу сказать правильно.
– Попробуй.

– Не могу.

Боннет свесил голову и уставился в пол.

– На что это похоже? Попытайся сравнить с чем-нибудь.

Очень низким, почти неслышным голосом Боннет сказал:

– Ну, это вроде того, когда ты - маленький, слабый пацан на детской площадке. И вот когда старший парнишка шлепает тебя, тогда все в порядке, он тебя заметил. Это значит - ты живешь. И это гораздо лучше, чем когда тебя совсем не замечают.
– Он поднял голову и посмотрел на Рэмси.
– Или еще, когда ты с женщиной, и она глядит на тебя, и ее глаза говорят, что ты мужчина. Ага, именно так. Когда ты и вправду живешь, другие знают об этом.
– А что это имеет общего с врагом в твоих руках?
– Он живой, - ответил Боннет.
– Черт побери, парень, он живой, и у него такая, как и у тебя жизнь. Каждый из нас - враг. Голос Боннета становился все уверенней.
– Каждый для другого и для самого себя. Я вот что имею в виду: я - одно целое со своим врагом. Пока я не хозяин своему врагу, я всегда проигрываю.