Дивед
Шрифт:
Так же чётко и безжалостно лишил внучек возможности отступить, связал их с Немайн намертво: после гибели деда они без Немайн никто, ни дома, ни родни, но и августе никого верней не отыскать, а эти ещё и проверены в деле.
Вот оно, мышление настоящего тактика Маврикиевой школы, а не длинноухие потуги! И если уж такой человек пришёл к выводу, что дело Августины достаточно верное, чтобы накрепко связать с ним всех трёх сестёр…
Значит, так и есть. Нужно не переживать о том, получится или нет, а правильно использовать возможности, которые есть. В том числе — Феофилу, Феофанию и Феоктисту. Племяннику епископа придётся искать
— Зачем мне ещё секретари? — деланно удивилась Августина, разглядывая трёх разноволосых сестёр. — Есть же вы. Ранг простых телохранительниц вы, девочки, уже переросли. Держать щиты и подкладывать подушечку и другие люди найдутся.
Сёстры переглянулись.
Феофания подпёрла кулачком белобрысую голову, заметила:
— А вот священник в свиту нужен. Лучше двое.
Августина кивнула. Она сама никогда не недооценивала блондинок.
— Вот и подготовь письмо. Пусть пришлёт… одного, другого выпрошу или сманю в папской миссии.
— Значит, ещё и письмо отцу Луцию, — сказала Феофания. — Сделаю. Кого просить?
Августина прищурилась. Вспомнила первый день новой жизни — то ли после аварии и смертельной болезни в веке XXI, то ли после башни и смертельной болезни на далёком Родосе.
— А вот если брат Марк готов к рукоположению…
Феофания вскинула брови. Феоктиста хихикнула. Феофила задумчиво дёрнула себя за тёмно-русую косу жестом, который успела подхватить у императрицы. Спросила:
— А почему он? Он тогда на тебя нападал…
— Именно потому, что он прямой и скорый на действие. Скорее всего, не соглядатай.
Взялась читать другие письма. Сёстры бросали на неё, украдкой, восхищённые взгляды — способность читать не то, чтобы вслух, но даже не шевеля губами, была большой редкостью и признаком исключительной одарённости.
Послание от Екатерины и Клотена оказалось толстым свитком, закрытым обоими печатями — что Защитника, что королевы. Писали они тоже вместе, по-очереди, чтобы руки не слишком уставали. Зато сообщили такое, что Августина весело потёрла руки и велела созывать военный совет. Не то, чтобы планы совсем менялись — скорее, наоборот. Получалось выполнить то, что задумывалось, настолько эффектно, что дух захватывало.
* * *
Дорога подтверждала своё имя — упрямо карабкалась в гору. Полей становилось меньше, леса становились чаще, и вместо весёлых дубрав или буковых чащ встречались сосновые рощи. Ровные стволы возносились в небеса — местные сосны не подозревали, что если всё пойдёт, как идёт, их вырубят все, не оставят даже росточка — а потом, чтобы не остаться без флота, высадят леса уже из других, привозных, саженцев.
У Августины-Немайн в душе ворочалась, просилась наружу эльфийская сущность. Хотелось слезть со своей кобылищи, подойти к деревьям, похлопать их по стройным стволам, перепачкать руки в пахучей смоле… Было некогда, оставалось утешать себя тем, что она защищает не только симпатичный местный народ, не только будущее человечества, но и вот эти красавицы-сосны тоже.
Между стволов мелькали силуэты фланговых дозоров, обеспокоенные лесные голуби затевали перекличку. Темп пришлось немного взвинтить — теперь было куда торопиться.
Кикуций, старый римский форт, прошли, не останавливаясь. Гарнизон предупредили, и ворота распахнулись настежь, а невеликое население столпилось вдоль
Вендубар коротко расписывал местные особенности: форт тут строили трижды!
Первый выстроили ещё при Нероне, древоземляной, но его сожгли силуры во время восстания Боудикки. Вместе с гарнизоном, а там стояло пять сотен доброй испанской конницы! Впрочем, потому и сожгли: уж больно испанцы отличились, причём не столько при завоевании, сколько после.
Августина кивала, отмечая, что лёгкая конница оказалась самым ненавидимым родом войск не случайно. Кого посылали на фуражировку? Кто ходил в дальние дозоры? Кого первыми посылали подавлять мелкие беспокойства? Кто ради устрашения бриттских племён оставлял после себя не просто трупы — обрубки без голов и конечностей?
Притом солдаты вспомогательной конницы не могли, в отличие от легионеров того же Второго Августова, сказать: «Нет, губернатор кругом не прав, мы давить восстание не будем.»
В итоге «римская» пехота объявила нейтралитет, и спокойно смотрела, как мятежники уничтожают «варварскую» конницу. В отличие от самой Боудикки, силуры не стали нападать на селения ветеранов, а потому, свершив кровную месть, спокойно смыли с лиц синюю краску, разошлись по домам, а иные даже переоделись в тоги, снова став замирёнными и романизированными подданными империи. Искать злоумышленников должна была та же пехота, набранная из тех же племён. Искала, искала, да не нашла.
Второй форт начали возводить при вездесущем и всемогущем Юлии Фронтине самим Вторым Августовым, только не достроили, подарили местному племени. При хорошем управлении силуры внезапно оказались мирными людьми и добрыми союзниками.
Августина кивала. Облицованный камнем вал, ворота и башни из камня — почётно, выглядит как настоящий город, а если кругом мир — зачем нужно больше?
Мир закончился великим заговором. Башни были каменные, но маленькие, без метательных машин, а частокол поверх вала деревянный — и варвары прорвались. Городок опять сгорел дотла.
Пришлось отстраивать его в третий раз, но полностью одеть укрепление в камень за полтысячи лет так и не удалось.
Мелькнули двойные ворота, хвост колонны протянулся мимо тоже двойных каменных башен. Правильных — низких и широких. Наконец, упёрлись в развилку: на север вела Горная Осториева дорога, на юго-запад — всё та же Горная Фронтинова. Начальник местных дорог правил из здешнего мансио, самого большого в Брихейниоге. Он упредил окрестные кланы, и званых гостей встречали клокочущие котлы с мясным рагу и кашей, плотные ячменные лепёшки, бочки со слабым, но сытным элем. Таким скорее наешься, чем упьёшься.