Чтение онлайн

— Хорошо внизу. Наши грабят лагерь и снимают доспехи с убитых.

Местные, между прочим, считают процесс — в отличие от благородного, но варварского скотокрадства — не столь возвышенным, зато очень цивилизованным занятием. О снятии доспехов с поверженных врагов писал сам Гомер!

Августина, раз уж вспомнила о добыче, напомнила своему отряду:

— И вам тоже причитается доля…

У римлян застрельщики всегда получали долю, равную с теми, кто сходился с врагом щит в щит. Выходить в бой без щита, а часто и без доспеха — тоже доблесть. Другое дело, что под командой сиды собралась зелёная молодёжь, которой именно поэтому было положено меньше — но и про новобранцев забывать не было принято, хотя их доля

была половинной. Подрастут, обучатся, и станут славной поддержкой, какая зачастую и решает, кому лежать обнажённым на поле скорби, а кому делить добычу. Ну и право на полную долю выслужат.

То же, что храбрые мальчики и девчонки сегодня не увидят плоды своих сегодняшних трудов, а добычу получат не в виде окровавленных тряпок, а монетами да, быть может, кольцами — оно и к лучшему.

Рядом раздался неловкий вскрик. Девочка слишком обрадовалась победе, а может, и доле в добыче — народ здесь практичный. Вот только подпрыгивать от радости на неровной местности, да ещё на косогоре, да ночью — плохая идея.

Вот и получилось, что отряд Августины понёс потери уже после боя — пришлось ей «превращаться» из императрицы-полководца в холмовую сиду-целительницу, и как единственной полностью зрячей, вытаскивать неуклюжую пращницу наверх — хорошо, что та сумела раскинуть руки и не покатилась под гору кубарем. Потом вправляла лодыжку.

— Ждите рассвета тут, — сказала Немайн отряду. — никуда не ходить, ничего не делать. Я — вниз. Там могут быть настоящие раненые.

* * *

Чуть больше полусотни двойных шагов вниз и в сторону Холма Пещер — и сида оказалась в бывшем вражеском, а теперь захваченном лагере.

Сунулась к легионерам — пароль, отзыв, доклад. Убитые — один, стрелой почти в упор, когда рогатки растаскивали и отвели щиты. Раненые: есть тяжёлый, нехорошо располосовали бедро. Ногу пока перетянули. Трое лёгких: одному ещё одна тяжёлая стрела, пробив щит, оцарапала руку, но неглубоко. Одному снесли две фаланги на кисти правой руки. Опять же, остался без щита. Одному из деканов — тому самому, что шёл на фланге — слегка распахали руку. Если бы не хорошая чешуя — было бы хуже.

Сам Эмир, верно, после своего «Роома!» внезапно из «ап тридцать имён подряд» оказался Лусием Сигматом. Видимо, предки получили прозвище за то, что очень уж настойчиво объясняли, что они именно Лусии, а не Луции.

Немайн выдохнула. Ничего, с чем она и Анна не могли бы справиться… если повезёт.

Потери конницы и ополчения установить не удалось. Они пришли за животными — они забрали животных и принялись уходить к убежищу. В быстром отряде достаточно опытных скотокрадов, которые умеют ходить по ночным холмам. До убежища не больше пары миль. Доберутся. Если у них были раненые — им помогут там. Анна, как раз, и поможет. Если были убитые — они забрали тела с собой, но Августина очень надеялась, что лёгким силам повезло чуть больше, чем центурии, которая и отвлекла на себя основное внимание.

Сначала Немайн занялась деканом — ему ещё командовать. Кому, как не ей? У сиды глаза, для которых предрассветная тьма — вполне достаточное освещение, а ещё хотя бы понятие о санитарии есть, как и возможность прокалить иглу в огне и использовать вино и уксус как антисептики. Спирта не было: перегонный куб она не построила, вместо этого потратив недолгое пребывание в Моридуне на внедрение бумаги. Её вина, которую Немайн привычно для конструктора звездолётов отодвинула в сторону. Всё сразу сделать нельзя. Случись сейчас что нехорошее с самой Немайн, перегонный куб тёмных веков не отменит, а дешёвая бумага — может. А не отменит, значит, сократит.

Помощник Эмира с удовольствием хватил немного вина из фляги, скорее для ободрения, чем реального обезболивания, и не то, что терпел боль —

балагурил, пока сида чистила, промывала и зашивала рану.

— Не очень веселись, — предупредила его Немайн. — Всё обычно, без холмового волшебства. Не моё. Тут я учусь у Анны, не наоборот! И отвар её.

Декан поскрёб здоровой рукой пропотевший за бытность в шлеме затылок.

— Сойдёт, вечная. Анна тоже уверяет, что у неё целительство не главное, но вроде никого не уморила. Да и царапин на правой руке у меня немало.

Немайн кивнула.

Правая рука высовывается из-за щита, чтобы нанести удар. Чешуя — куда лучше, чем короткая центурионская кольчуга, но прикрывает руку не так хорошо, как кольчатая маника. Воину повезло, что не остался без кисти.

Закончила шить. Наложила повязку.

Вздохнула.

Пора было заняться тяжёлым. Остальных и без неё промоют отваром трав, который выдала Анна, перевяжут.

А ещё сида видела реакцию солдат. Они-то знали, что вечная августа с её глазищами видит ночью как днём — ну, если есть хотя бы звёзды. И всё-таки темнота вокруг обманывала, убеждала — никто не рассмотрит выражения их лиц.

И на суровых лицах легионеров читалась та же отчаянная надежда, что звучала в кличе: «Рома!».

Может, неудачи империи закончились? Может, закончится бесконечное безвременье и начнётся нормальный имперский мир — совсем, впрочем не исключающий небольшую заварушку на далёкой границе, в которой можно заработать славу и взять добрые трофеи?

Вечная августа, дочь Ираклия — вот уж кто бы подумал, что ушастые славные соседи не просто крестятся иногда, а пролезли в императорскую семью? — победила пока лишь в маленькой стычке, но показала, что умеет придумывать и реализовывать планы. Никто уже не посмотрит на неё свысока: пусть и мала, но драться своей особенной спатой и швыряться камнями весьма горазда. Ночью почти не спит, думает — а днём воплощает. Не изнежена, не брезглива — возится с ранами даже и рядовых солдат просто потому, что другие-то в темноте не видят, а пара часов без обработки способны убить или решительно ухудшить состояние раненого. Сначала, правда, взялась не за тяжёлого, а за командира, но это люди принять могли. По заслугам и забота. Главное, и простого солдата не бросила.

Теперь войску было интересно, насколько Августина щедра и кровожадна. В обоих случаях нужна золотая середина.

Слишком щедрые, как и чрезмерно скупые на золото и кровопролитие императоры не живут.

Войско ждало утра и раздела добычи.

* * *

Утро встретило воссоединением частей небольшого воинства Августины. Конно-легкопехотный отряд отогнал животных в убежище и с первыми лучами зари вернулся за остатками добычи. Спустились с защитившего их в бою косогора стрелки. Через пресловутый мост потянулась недлинная змейка тех легионеров, кто не успел переправиться до ночной атаки. Всего-то двадцать пять рядов по четыре человека, впереди командир, трубач, горнист и знаменная группа.

— Маршируют, — довольно сказал Эмир, глядя на них из-под руки. — Улитки в штанах.

Вздохнул, прибавил:

— У нас много возрастных, вечная. Временами кажется, что половина центурии — не принципы, а пилы-ветераны.

Августина подняла бровь и левое ухо, но промолчала. В «старые» времена пилов действительно называли триариями, и было их в центурии вдвое меньше. Третья линия боевого порядка, гарнизонная служба, обязанности военной полиции — это они. И именно потому главный центурион легиона называется примипилом. Наследственная служба сыграла с армией занятную штуку: люди зачастую держались своего места не только в легионе или когорте, но и в центурии. Так и получилось, что различие между центуриями по срокам службы ушло, и различаться стали лишь обязанности в строю.