Чтение онлайн

Проплыв мимо форта ровным, точно парадный строй, участком, Коти принимает в себя крупный приток и поворачивает точно на юг.

Поодаль, с севера на юг, извиваясь мелким бесом, змеится сквозь лёгкую дымку ночного тумана Аннелл. На юге, где она впадает в Коти, вал и гребёнка частокола отсекают скромный треугольник сыроватой земли. Укрепление-убежище.

По левую руку, на западе, невысокий, с плоской вершиной, Холм Пещер. Пещеры — это, на деле, шахты. Когда-то этот холм и давал большую часть валентийского золота.

По правую руку — высокий, крутобокий, Старый холм. В нём тоже есть золото и шахты, но главная его особенность —

акведуки и цистерны. Ещё — гидравлические дробилки. Когда у вас есть постоянно пополняемая цистерна, а перепад высот между ней и приводимой машиной составляет триста метров, проще сказать, что вы НЕ сможете сделать с такой энергией.

В космос не сможете.

Зато дробить камни, размывать руду, сепарировать получившийся песок в искусственном водовороте — ещё как!

Вот у подножия этого холма, выставив сверху сторожевой пост, и обустроились кередигионцы, и спокойно поят коней из чужого акведука.

На мгновение вновь мелькнула мысль: а что если спустить на врага воду из верхних цистерн, всю и сразу? Увы, рукотворную катастрофу устроить не удастся: все цистерны хорошо заглублены в холм — а он каменный, его гулявший по этим местам ледник не смог срезать. Нет для Августины лёгкого решения. Не удастся одним движением руки смыть всех врагов… ну да, в реку Коти.

Придётся решать по-старинке. Мечом. Пращой. Хитростью, занятой у трактата, который ещё не написан. Полустёртой детской памятью о том, как побеждал Ираклий.

Сида обводит картину взглядом ещё раз. Слабый ветерок проносит мимо, к реке, запахи трав. Столбов пыли от вражеских конных отрядов уже не видно: Августине-то что ночь, что день… Если небо совсем не затянуто тучами и глаза не застит туман — она вполне способна разглядеть, куда ушли отряды грабителей. Ещё недавно один след просматривался к востоку, уже за Аннелл. Другой ушёл на юг. Пытаются найти селения, которые не успели предупредить? Нужны люди?

Конечно, нужны! Не будут же сами благородные всадники выламывать в шахтах железные детали машин? Слуги у них есть, но маловато. Это им не коров угонять!

Глава 12

ДВЕ АТАКИ

Осталась только сила ветра,

И грузный шаг по целине,

И те последних тридцать метров,

Где жизнь со смертью наравне!

Константин Симонов

Иногда слишком хорошо — это тоже плохо.

Эмир совершенно не надеялся подойти к вражескому лагерю незамеченным. Не бывает на землях бывшего диоцеза Британия настолько беспечных командиров, что не выставят дозорных вокруг лагеря. Августина сама недавно видела вполне приличный пикет на вершине Старого холма, которых взялась снять тихо.

Полуцентурия же должна была смять передовые посты, показаться врагу, явив себя в полной славе, развёрнутой, топающей и лязгающей так, словно наступает не тонкая линия из двух шеренг, а построенная в штурмовую колонну когорта. И вот именно тогда, когда враги засуетятся, забегают, начнут готовиться к отражению атаки легионеров с юга — тогда, ориентируясь на поднятый шум в лагерь с севера ворвётся перемешанная с ополченцами конница, а сверху

полетят снаряды стрелков Августины.

Хороший был план. Увы, он зависел от заботы противника о собственной безопасности, на которую командир вотадинов, судя по всему, просто махнул рукой.

Наверное, на посты вдоль римской дороги у него просто не хватило людей. Или, быть может, вотадины решили, что день настаёт не когда встаёт солнце, а когда выходят рейдовые группы?

Приближения страшной, трудноразличимой в темноте линии к врагу не получилось — вместо этого полуцентурия принципов бесшумно шла на такой же молчащий, чернеющий ужасной непредсказуемостью лагерь. Лёгкие рогатки, которые северяне срубили с вечера, казались крепостными стенами.

Эмир успел несколько раз пожалеть, что согласился на авантюру с ночной битвой. Шагал вперёд, вполголоса передавал команды — незначимые, просто чтобы их передавали по цепочке и напоминали всему строю, что командир рядом и не трусит. Сам же понимал — если сейчас из-за жидкого прикрытия ударит жалящим порывом залп из луков и на его ребят с воплями рванутся скрежещущие зубами бронированные всадники — спешенные или нет, неважно — легионеры могут и дрогнуть.

На ста двойных шагах до лагеря Эмир ощутил, что если вот сейчас по ним хлестнут стрелами — многие точно побегут, тем более, значка центурии, за утерю которого положена децимация, у них с собой нет.

На пятидесяти до него дошло, что если стрелы некоторые из его людей могут вынести, но если сквозь раздвинутые рогатки хлынут чёрные от ночной тьмы всадники с копьями наперевес — побегут все.

Может, даже он сам.

Сейчас, шагая на правом фланге своей полуцентурии, Эмир чувствовал неуверенность солдат словно боль в собственных мышцах. Он проклял положения мрачного устава, доставшегося от римской армии, над которой ещё только начинали сгущаться тучи — они запрещали боевые кличи в бою, даже — и конкретно — «С нами Бог!». Помолился перед делом, и хватит. Клич, мол, может слишком уж возбудить одних и перепугать других. Так ведь и строй сломать можно.

Так сейчас… чёрт с ним, со строем, всё равно рогатки растаскивать!

Эмир пустил по рядам очередную команду:

— Отряд, стой.

Строй встал, и опцион был вовсе не уверен, что легионеры снова смогут пойти вперёд.

— Щиты поднять.

С отвратительно тихим стуком щиты поднялись и чуть наклонились — тёмной волной, справа налево.

— Делай, как я.

Пора.

Эмир в это мгновение забыл себя, принципиального демета, который вне службы предпочитал местный — ему родной! — язык, именовался отчеством «ап Эвин», а не родовым именем и прозвищем, исправно посещал по воскресеньям ту церковь, где проповеди читали на нероманизированном бриттском, и даже отверг выгодную невесту из-за того, что её род был, по слухам, слишком уж ороманился.

Сейчас он был только командиром, решающим боевую задачу, и помнил только о ждущих впереди славе или позоре. Ещё, немножко, не сознавая того — о дикой, несбыточной надежде, что столетия сравнительного порядка, закона и процветания, которые принёс деметам Рим, когда-нибудь повторятся. О них не помнили даже его прадеды, римский мир остался сказкой — на слабую тень которой можно было посмотреть, сплавав в Африку через бурный океан. Потому клич, который вырвался из его глотки, хриплый и оглушительно громкий среди коварства ночи, был не «Дивед навсегда!» и даже не «С нами Бог!».