Чтение онлайн

Этих людей — гораздо больше, чем бедолаг, которых вотадины выставляют перед глазами солдат гарнизона и горожан, и они тоже — родичи и соседи. Вот только их не видно, и у них, и правда, есть надежда уйти. Призрачная, если форт откроет путь налётчикам.

То, что заодно налётчики разорят шахты — кажется ничтожным на фоне человеческих судеб, но это не так. Шахты — это сырьё для оставшихся городов Диведа. Без них не будет сырья для оружия, лекарств, множества нужных вещей. Встанет торговля, и собрать средства на восстановление станет почти невозможно. Это потребует десятилетий —

вот только кто же даст ослабевшей провинции отлёживаться? Непременно добьют!

Восстановить можно всё. Была бы рядом большая благополучная империя, потребовался бы только труд, а вложения центра окупились бы очень скоро. Увы, сейчас имперский центр не просто далеко, в Константинополе. Арабское нашествие и постоянные поражения заставляют нынешнего августа отзывать войска из куда более важных и богатых владений. Карфаген и Равенна уже взбунтовались, не желая сдаваться без боя.

Что на этом фоне далёкий остров и несколько средних размеров самоуправляющихся городков?

Оставалась надежда, что командир гарнизона достаточно твёрд.

— Никогда не думал, что об этом доведётся пожалеть, — сказал Янто, — но центурион-принцепс, комендант форта очень хороший человек, и достаточно жёсток, чтобы быть и хорошим центурионом. Но… в составе легиона. Если сейчас горожане упадут ему в ноги и будут просить пожертвовать жизнью и честью ради их родичей…

После прямого нарушения должностной инструкции ему останется только по-римски покончить с собой или по-христиански смиренно ждать позорящего наказания. Скорее всего — мучительной казни.

— А опцион?

По-императорски звучащее звание принцепса означало командира второй по силе и статусу центурии в первой когорте… а младшая вексилляция Второго Августова именно по штату первой когорты развёрнута и была, хотя значок ей достался от шестой. Так что центурии-«сотни» в ней были сдвоенные. Сто шестьдесят человек по штату и около ста восьмидесяти на деле, считая сражающихся слуг и внештатных кандидатов в легионеры. Опцион же был заместителем, которого центурион выбирал себе сам.

— Опцион будет выполнять приказ командира.

Короткое размышление.

Немайн не хотелось делать то, что она собиралась натворить. Едва ли не с надеждой на отрицательный ответ она переспросила:

— А принцепс? Он будет выполнять приказ? Не запылённую инструкцию, а свежий письменный приказ с ещё горячей после оттиска золотой печатью?

Эйлет прижала ко рту ладонь — и полезла во вьюк за щипцами для формирования печати. Анна весело улыбнулась, поймала брошенный ей золотой и сунула его в пламя сигнального костра — греться, чтобы размяк. Непосвящённые, которые знали ушастую девицу всего лишь как холмовую сиду Флавию Немайн, пусть и с золотым кольцом центуриона на пальце, смотрели на неё с недоумением.

Сверхштатный центурион не может отдавать приказы командиру гарнизона совсем не заштатной крепости. Только не у всякого сверхштатного центуриона на шее таится золотая печатка с рубиновой камеей. Которая, вложенное в те самые щипцы, превращает их в государственную печать Империи.

* * *

Внизу

дело ещё не решилось. Осаждённые затравленно торговались — командир форта предложил в качестве выкупа за заложников казну города и почтовой станции, а заодно весь золотой песок, что нарыли вольные старатели и все опалы, сердолики и сарды, найденные в холмах после прошлой отправки ценностей в столицу. Ненасытные сердца северных налётчиков заколебались. Большинство пришло за добычей, и немного живого золота и каменьев, с которыми легко уйти, казались им более верным делом, чем гружёные крицами — сырьём для оружейников Кередигиона — и шахтным оборудованием телеги.

Им ведь, так и так, уходить от удара возмездия — и вариант, когда крови, в общем-то, не пролилось, да и с зажиревших соседей снята лишь драгоценная шерсть, но никак не шкура, многих вполне устраивал. Защитник Диведа и префект Второго Августова и после такого, конечно, устроит карательный поход. Так не в первый раз. Всё известно наперёд — Защитник угонит сотню голов скота, предаст огню наблюдательные заставы, обстреляет форт — тот, что принадлежит вотадинам и прикрывает их броды и их часть Агриколовой Военной дороги.

«Накажет» — да и уйдёт восвояси.

Выкуп за полон — это всё ещё пограничное молодечество, а не война насмерть. А то, что командир форта предлагает выкуп, который заведомо дороже любого ущерба при ответном набеге — это, право, проблемы старшего центуриона. Пусть с ним правитель Моридуна и разбирается.

Наверху Немайн — или, точней, вечная августа Августина-Ираклия — наспех черкала приказ, подложив под лист пергамента навощённую дощечку. Эйлет, привычная к таким делам по почтовой службе, возилась с будущей печатью. Анна, хихикая, выдёргивала лебединые перья из любимой августининой шапочки. Та повернула голову, посмотрела, как перевитой шёлковой лентой набивной валик ощипывают от лебяжьих перьев, словно курицу.

— Портишь хорошую вещь, — заметила она, не отрываясь от суровых и торжественных строчек, которые следовало вывести если не золотыми чернилами — их не было — так хоть правильным унциалом походной канцелярии императора Ираклия.

— И делаю правильную вещь, — откликнулась ученица. — Белые перья — правильный плюмаж для высшего начальства, да и держатель у тебя на шлеме, уж прости, точно не под гребень с «щёткой» из конского волоса. Если уж ты решилась открыть себя миру, так сделай это красиво.

— А куда мне деваться? За этим мостом единственный доступный мне горнопромышленный район.

Августина подумала и прибавила:

— Потеряем — на мир опустится тьма. Лет на восемьсот. Так и будут называть: «Тёмные века».

— Пророчествуешь?

— Так это… Демонов для ворожбы не призываю. Вне храма, с покрытой головой. Так, согласно апостолу Павлу, можно.

Наконец, щипцы сжали раскалённую монету, последнее перо оказалось прилажено к шлему — а враги всё не решались ступить на мост. Комендант тянул время. Надеялся на чудо? Будет ему чудо! Анна подняла копьё с привычным уже флажком — и только сейчас обратила внимание на то, что должна была заметить давным-давно.