Чтение онлайн

Верно, что христограмму на щитах рисуют многие воины-христиане, иные — в приказном порядке, иные, наоборот, нарушая установленную для их части единообразную окраску. Знак примелькался, потускнел, вышел из моды — многочисленные поражения доказали, что одного изображения монограммы Христа недостаточно чтобы «сим побеждать».

Анна как-то позабыла, почему хи-ро не украшает знамёна, да и свой флажок на копье как знамя и не воспринимала. Зато теперь… Золочёное серебро на алом фоне блеснуло новым блеском, обещанием славы.

Она вскинула его вверх, позволяя ветерку играть с лёгким полотнищем. Спросила:

— Это у меня выходит что, лабарум? Штандарт равноапостольного

Константина?

Августина совершенно серьёзно кивнула.

— Он самый. Только теперь он мой.

Мгновение помолчала и поправилась:

— Наш.

* * *

За валами Луэнцина весело бесилась вражеская конница. Не просто знакомые клановые рожи с той стороны, что регулярно заявлялись за привычной добычей. Это тоже были, ни одной забубённой головушки, что ещё не разбита, не отсутствовало. Плащи, лошади, рисунки на щитах позволяли опознать почти всё отребье с границы.

Было и немало незнакомцев — верно, тех, кто обычно жил хозяйством и охотой и в набеги не хаживал.

Главное — среди весельчаков-налётчиков выделялась, как старые волки среди молодых да слегка заматеревших, сотня королевского комитата. Не золочёными шлемами и сапогами, не алыми плащами поверх доспеха, не значком-драконом даже — порядком. Именно они не позволили ошалевшим от удачи клановым всадникам поделить оставшееся в домах барахло, взять выкуп за полон — а прямо на месте, зачем время тянуть? — и бежать, бежать с земли легиона за реку Тейфи.

Эти не гарцевали вдоль валов, выкрикивая обидное.

Эти собрали всех горожан, кто не успел укрыться в цитадели, и теперь выстраивали перед её двойными рвами. Показывали родичей и соседей, которые вот-вот умрут — если, конечно, форт не пропустит основные силы кередигионцев через мост. К холмам и скрытым в них шахтам, над которыми почему-то никак не поднимется дымный столб тревоги.

Самое страшное, люди тут, внутри, начали узнавать заложников, и это касалось не только горожан. Центуриону пришлось смотреть, как его солдаты стискивали кулаки и зубы, на лицах ярость мешалась с растерянностью. У кого в городе зазноба, а то и невеста. К кому семья приехала — форт же, и целых две центурии гарнизона. Надёжно, безопасно, почти Моридун! А были ещё друзья, хорошие знакомые, просто люди, которых солдаты готовились защищать, встав между ними и врагами.

Но что делать, когда дело обернулось вот так?

Старший из двух командиров, смотревших сейчас на вражескую конницу со стен форта, центурион-принцепс Григорий Флавий Макдара, исторических книг не читал вовсе — зато историю своего легиона изучал изустно, от старших товарищей. Сперва то, что в юного рекрута вместе с простейшими ударами меча вбивал виноградной палкой кампидоктор, потом то, что доводил до своего помощника пожилой центурион. Потом — слушал рассказы в претории и при дворе Защитника — в Диведе центурион — это фигура! Их на всё маленькое государство должно было быть ровно шесть — пятеро в легионной пехоте и один в легионной же коннице. Слишком малое число, от которого спасли сверхштатные должности — с ними стало десять. Всё равно немного, и среди этих избранных есть те, кто старше. В организованной на манер первой когорты старых легионов вексилляции оставалось прежнее деление на гастатов, принципов и пилов, и карьерный рост от второго гастата до примипила, который и командует вексилляцией в деле. Макдара в этой табели был вторым после примипила — что немало говорит о важности Луэнцина.

В общем, ни отец нынешнего Защитника, ни он сам, неуча на такой должности

не потерпели бы. Ну, а история — это обязательно. История рассказывает, до чего могут додуматься умные люди, и, что важней, над чем им приходится думать. Ситуации!

Вот только Григорий Макдара никак не предполагал, что окажется в положении римских командиров в Британии времён Великого Заговора!

Вот в этом-то легионная история и отличается от книжной: там больше панегирики Феодосию Старшему, который навёл порядок и сделал ну очень хорошо… меньше, чем на сорок лет, как выяснилось. Нет, и из этого можно вынести многое: как полководец готовил войска, как лично выбирался на рекогносцировку, как устраивал засады на варваров и людей своих этому учил. До сих пор никто лучше не постиг войну в здешних холмах.

Штука в том, что родной Второй Августов, да пошлёт ему Господь остаться непобедимым, стоял вот тут, в Городе Легиона, который Иска Августа, с вексилляцией в Моридуне и когортой в Луэнцине, ещё до того, как Феодосий прибыл спасать римский мир на острове.

Легионная история помнит, как римляне тогда нахлебались дерьма. Многие до смерти. Второй Августов, вот, выжил, и Моридун тогда уцелел. Только у них нашлось немного времени, чтобы среагировать на нападение, а потом присоединиться к Феодосию. Григорий же прочувствовал, что ощущали командиры фортов на Адриановом Валу и передовых гарнизонов, когда против них вот так выставляли, зачастую, собственных жён и детей и требовали — пропустите. Мол, пойдём обратно, заложников отпустим. Даже и без выкупа, и так гружёные будем, куда ещё и эта обуза?

Потом волна варваров без предупреждения захлёстывала следующие заставы и форты. И следующие. И следующие… И так — от Вала до Лондиния и Моридуна!

Но что ему, принцепсу младшей вексилляции Второго Августова легиона Григорию Макдаре, делать?

Горожане же не просто глядят, а иные плачут. Вот одному из мирных уже вбили в глотку угрозу кровной местью, если его детишек не уберегут.

Солдаты же не просто отводят глаза, а всё больше настраиваются на какую-то глупость. Мечи не побросают, нет, не то воспитание во Втором Августовом, а вот на вылазку попрут только так. Полторы сотни пехоты, через собственные валы, без строя, против трёх сотен конных — лишь бы не видеть, как выстроенных перед фортов людей будут, с варварским весельем, неторопливо расстреливать и резать по частям. Неторопливо потому, что врагу нужна не резня, а чтобы форт принял его условия.

Чему учит история?

Враг, вместо честного боя, играет на родственных чувствах и сострадании.

Стоит поступить так же, дёрнуть за какую-то струнку.

Макдара шепчет полузабытые слова, которые слыхал от Старого Ноуи. Защитник был мудр. Он перечислил семь струн, за которые можно дёрнуть человека. Вот и стоит решительный командир, выпятив прикрытую нащёчниками шлема челюсть, и шепчет под нос, как молитву:

— Жалость. Страх. Жадность. Похоть. Честь. Интерес. Гордость.

Чем зацепить варваров, как выиграть хотя бы минуты?

Выигранная минута может позволить придумать, как выиграть час.

Выигранный час может обернуться сутками.

А за день сюда подойдёт весь легион!

Младший коллега по командованию, лично отобранный заместитель-помощник, расслышал его скороговорку.

— Там половина — налётчики. Так что, конечно, жадность. Что выбросим псам на поживу?

— Надо дать достаточно, чтобы профессиональные грабители захотели схватить и быстро-быстро убраться, пока добычу взад не отобрали. Потому… Всю городскую казну, сколько есть, и все ценности с почтовой станции.