Дитя Севера
Шрифт:
— Какую из них? Про Ансельма? — уточнил лорд-маршал, аккуратно намазывая масло на воздушный кусок булочки.
— Ту самую, — отозвалась Розалинда и поставила на противоположную от лорд-маршала сторону длинного стола столовые приборы. – Про печать от демонов и… Вот… Госпожа испугалась.
— Вот еще! — Ари гордо вскинула подбородок, садясь за стол. Хорошо, что ее место далеко от мужа, на таком расстоянии она его почти не боится. — Вряд ли меня можно напугать детскими сказками.
— Да? — лорд-маршал иронично поднял бровь. — Это отрадно слышать, но если не сказки Розалинды всему виной, то почему вы так грустны?
— Сказки? — Ари так же иронично
— Безусловно, я не знаю, почему Розалинда вспомнила эту байку, — он задумчиво посмотрел куда-то в сторону, за спину Ари, и рассеянно произнес: — Бедняге просто не повезло с женой, вот и все. Никаких демонов не было, поверьте, люди намного хуже самого ужасного демона.
И Ари была склонна с ним согласиться, только вот имела в виду она совсем другое. Конечно, демоны — не Розалинда. Они вряд ли будут ворчать, как она, что, мол, память подводит, что эта история была первой, что пришла на ум. А лорд-маршал станет благосклонно кивать и уверять, что ничего страшного, раз его супругу беспокоит совсем другое. Лицемеры и убийцы!
А уж задумчиво разглядывать служанку — это уже вообще неизвестно что! Кем надо быть, чтобы не отводить взгляда от Дейдре, принесшей свежий кофе, и что-то будто рассчитывать.
Ари чуть не выронила десертную ложечку из похолодевших пальцев. Неужели лорд-маршал нашел себе новую жертву? Раз уж жену сразу после свадьбы убивать нельзя — то почему бы не убить безответную служанку, которой никто не хватится?
Спасать Дейдре или нет? Конечно, спасать, несмотря на то, что она очень любопытная и докучливая, но как ее спасти? Тем более если Розалинда, повинуясь взгляду хозяина, поручила Дейдре съездить в город с огромным списком покупок... То есть до вечера Дейдре никак не поймать и не предупредить…
Ари машинально ела, точнее, делала вид, что ест, наблюдая за лорд-маршалом. А тот как будто потерял к ней всякий интерес и погрузился в чтение какого-то письма. Вздохнул, поджал губы и сказал:
— Я понимаю, что нам надо с вами многое обсудить, но, вероятно, вы к этому разговору не готовы?
Он подождал ответа, а Ари промолчала, не зная, что ответить.
— Ну что же, тогда отложим, пожалуй, — легко сказал он. — Розалинда, пусть мне подадут кофе в кабинет.
У Ари как будто камень с души упал — огромный, корявый валун. Свобода, она свободна пока от его общества, внимания и… всего остального, о чем она не будет думать, потому что иначе ей будет стыдно признаться, что ей лорд Тэним Лингрэм почему-то не кажется чудовищем, хотя все говорит против него — и здравый смысл, и все доказательства, которые она смогла раздобыть.
И нечего верить ни его снисходительно-спокойному тону, ни сочувствию в его взгляде — он изворотливый, умеет притворяться и нравиться любому собеседнику. Ведь так говорил Рэндальф — и только ему и можно было верить в этом пристанище лицемеров.
Глава 29
Чем бы заняться в солнечный день, когда от ярких лучей режет глаза и хочется скорее сбежать из дворца, полного убийц? Но нельзя делать ни шага в сторону, чтобы никто не насторожился, надо ждать возвращения Дейдре и следить за лорд-маршалом.
Сначала Ари хотела удалиться в свою комнату и провести там все время до вечера, прикинуться больной у нее уже
Ари посмотрела вниз и тихо рассмеялась над своим страхом. Вот еще — рядом, почти за стеной, сидит коварный убийца, а она пугается каких-то драгоценностей. Совсем забыла, что в этой книге она спрятала медальон, который нашла в спальне лорд-маршала — золотое солнце с тонкими лучами, каждый украшенный дорожкой из бриллиантов и, кажется, гранатов.
Ари схватила медальон и решительно открыла. Он поддался не сразу, но распахнулся со скрежетом, стоило ей потянуть посильнее.
Лучше бы она этого не делала! Так бы она не вспомнила про Элизу Мерсье, убийство которой воспринимала как известный факт, но ничуть не волновалась. А тут… сложно сохранить самообладание, когда смотришь на багровые разводы внутри медальона. И рубины на лучах — вовсе не рубины, а засохшая на камнях бурая кровь…
Два овальных портрета, частично скрытые зловещими пятнами, но понятно, кто на них изображен – под каждым есть крохотная золотая пластинка с именами «Луиза» (от нее на миниатюре остался только локон светлых волос и фрагмент синего платья с золотым шитьем) и «Тэним». Кровью залито почти все, кроме горящего ненавистью глаза лорд-маршала. Ари зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Нет-нет, она справится. Вот так, спокойно, закроет медальон, положит его… Нет, не положит, одна мысль о том, что он будет лежать рядом с ее драгоценностями, вызывает ужас. Но это же тоже доказательство, нельзя от него избавляться? А брать его с собой — невозможно, он как будто жжет руки.
Ари воровато оглянулась. Нет, никто не заметит то, что она собирается сделать. А потом, когда Рэндальф расскажет об истинной природе своего брата, она сможет достать этот кулон. Под платяным шкафом вряд ли будут убираться так тщательно, между полом и дном даже не пройдет рука.
Она прицелилась и пустила золотое солнце по полу, чтобы то остановилось у стены, обиженно и как-то обреченно звякнув. Пусть и лежит там до тех пор, пока Ари его не извлечет.
Но в самом деле, лорд-маршал совсем не человек — разве стал бы кто-то так бережно хранить украшение, которое было на убитой возлюбленной? Нет, только убийца на это способен — это его трофей. Наверное, рассматривал его и вспоминал, как совершил преступление, и планировал новые… И боже, как кровь вообще могла затечь в медальон??? Сколько ее было? Ужасно даже думать об этом.
Ари передернуло, она выскочила из комнаты и нерешительно направилась в малую гостиную. Пожалуй, музыка — лучшее средство успокоиться и показать всем вокруг, что не происходит ничего странного. Ари часто играла днем, чтобы взять себя в руки. Особенно помогал разбор сложных старинных пьес: пока поймешь, какие аккорды подразумеваются в старой нотной тетради, не заметишь, как начинаешь трезво мыслить.
Именно эти ноты — исчерканные в некоторых местах красными и черными чернилами — очень нравились Ари. Конечно, не тем, что приходилось по несколько раз разглаживать лист и иногда прислонять его к стеклу и смотреть на просвет, что же может скрываться за пятнами чернил. Конечно, там ничего не было видно, приходилось возвращаться к клавесину и снова пытаться продолжить мелодию так, чтобы она звучала гармонично и не спорила со следующим не пострадавшим от чернил аккордом.