Дитя Севера

Отсветы факелов плясали по стенам, выхватывали из полутьмы шероховатую поверхность каменной кладки, гербы и разбитые фигуры в нишах. Один из головорезов как раз расправлялся с последней из них и что есть мочи колотил рукоятью меча по голове каменного рыцаря. Что это? Где? Разве Ари не в главном зале их замка в Хольме, где всегда приветливо потрескивали дрова в очаге, а за длинными столами собирались люди отца, родня? И все, кого она любила: матушка с батюшкой, Бастьен.

А сейчас она беспомощно озиралась, но видела вокруг себя только чужие лица: злые, смуглые, чумазые. Доспехи — у одних простые кожаные, у других дорогие,

из самой лучшей стали, явно краденые, — были забрызганы кровью. В руках разбойники сжимали кто топор, кто алебарду, кто кинжал. А один из них — высокий, с огромной саблей, по краям которой пробегали рыжие язычки пламени, подходил все ближе, глумливо рассматривая ее. Через весь его лоб и щеку тянулся шрам, словно рассекая лицо надвое. Страшный, уродливый, — он как будто гордился своим увечьем.

И тут она разглядела в толпе чужаков отца: двое головорезов повисли у него на плечах, как псы на медведе. Он рвался вперед, к своей Ари. А где-то позади него плакала мать. "Не трогай мою дочь, мерзавец!" — выкрикнул батюшка. Сброд, перегородивший ему дорогу, зашелся в дружном хохоте: они пихали друг друга в бока, подначивали, разевая лягушачьи рты с гнилыми зубами.

"Хочешь защитить ее честь, старая развалина? — выкрикнул главарь разбойников, оборачиваясь к отцу. — А ну-ка, молодцы, дайте ему меч!" И под общий хохот один из его своры поднес отцу сломанный у самой рукоятки клинок. Притворно поклонился и прошамкал: "Рад услужить, вашмилость!" Губы отца дернулись, но вожак не дал ему и слова вымолвить: "Ты старик. Где уж тебе сладить с оружием? Только настоящий мужчина достоин владеть мечом! Чем ты недоволен, князь Хольм? Я беру твою дочь в жены. Ты должен радоваться, что я, покоритель и господин Малессы, оказываю честь твоему жалкому семейству!"

И с этими словами он перехватил Ари за запястья, притянул к себе и грубо поцеловал. От него исходил кислый запах крови и пота. Она вырвалась, оттолкнула его и бросилась бежать к выходу из зала. Хохот и улюлюканья затихали за ее спиной, а в лицо уже бил холодный морской ветер. Сейчас, еще чуть-чуть. Она спотыкалась о камни, падала и поднималась вновь. Скала Ингрид — даже в темноте Ари легко отыскала к ней дорогу. Вот она — врезается в ночное небо острым зубцом, а ее край, где есть небольшая площадка, нависает над волнами. Смерть лучше позора. Ари карабкалась вверх легко, будто сам камень складывал для нее невидимые ступени. Не колеблясь ни секунды, она сделала шаг вперед — в черную, клокочущую внизу бездну.

И... проснулась. Всевышний, спаси и сохрани! Так это был всего лишь сон! Ари спустила ноги с узкой кровати, растирая виски кончиками пальцев. Всего лишь сон... Из щели между неплотно прикрытых ставен лился блеклый свет разгорающегося весеннего утра. Ари поежилась, натягивая на плечи тонкое одеяло, — воспитанницам монастыря Святой Симоны предписывалось жить в простоте, хотя все они происходили из знатных семей Малоссы. Но сейчас Ари, как никогда прежде, была рада оказаться в своей скромной келье, ставшей ее пристанищем в последние три года.

Сон, конечно, это сон. И нет никаких разбойников, и батюшка жив. А еще... ей не хотелось вспоминать, но страшные картины так и стояли перед глазами: сабля с пробегающими по острому лезвию огоньками, разрубленный на плече рыцарский доспех отца, изукрашенный позолотой шлем с плюмажем, откатившийся в сторону. Один из разбойников еще пнул его драным сапогом. И меч... Такое оружие она видела только один раз в хранилище замка в Хольме, когда они, тайком от отца с матерью, залезли туда с Бастьеном. Бастьен... где он сейчас?

Но ведь рыцарских доспехов не носят уже больше ста лет. Да и разве сыщешь их сейчас, тех рыцарей? Разве что на гобеленах или миниатюрах в старинных

книгах, которые она так любила листать прежде. Но Хольм и скала, скала Ингрид — вот это в ее видении было настоящим. Но откуда тогда разбойники? Их вожак величал себя покорителем Малессы. Какое-то воспоминание крутилось в голове, но Ари все никак не могла ухватить, в чем его суть. Но что-то очень знакомое...

Она встала, плеснула в лицо холодной воды из таза для умывания, потом еще и еще. И все повторяла слова, которым ее некогда научила няня: "Водица-водица, беги ручейком, речкой, по камням-камушкам, спеши к морю-океану, отдай ему все дурное. Пусть сгинет без следа. Да не будет мне никакого зла". И поспешила выплеснуть "нечистую воду" в распахнутое окно, распугав голубей, пригревшихся во внутреннем дворике под лучами неяркого утреннего солнца.

Интересно, что сказали бы "святые сестры", подслушав ее слова? Няня знала заговоры и травки от любой хвори и напасти, кухарка все повторяла, что она ведьма. Как-то раз, когда Ари еще жила в Хольме, их капеллан увидел, как дочь князя что-то шепчет над водой. Отругал, рассказал матушке. Ари тогда весь день простояла на коленях в домашней церкви, шепча молитвы. А нянюшку выгнали, и с тех пор она жила в деревне. И без нее стало так пусто...

Скромное серое платье с застежкой под горло: девочкам, живущим при монастыре, роскошь не пристала. Разве что маленькое зеркальце, чтобы расчесать волосы и заплести косы — пока Ари не повзрослела, аббатиса и другие сестры не раз называли ее растрепой. Порой ей казалось, что им все в ней не по душе: и густые волосы цвета спелой пшеницы, и зеленые глаза. "Как кошка дикая", — одна монашка так и сказала, когда Ари только что привезли сюда. Арэдейл Хольм, дочь опального северного князя, которого все они называли изменником. И мать с отцом — они такие же узники, как и она. Им не покинуть замок, наводненный солдатами короля. Разве что позволят прогуляться до той самой скалы, которую она нынче видела во сне.

Скалы... точно, так вот откуда этот сон! Некогда, когда маленькая Ари еще нежилась в своей собственной спальне, нянюшка рассказывала ей сказки. Ярко горели поленья в камине, по комнате разливалось такое уютное тепло, какое бывает только дома. Ари послушно выпивала кружку горячего молока с медом — зимой она часто болела — и ныряла с головой под одеяло. Моран, ее старая няня, вязала, сидя на стуле возле кровати. И Ари все дивилась, как она видит в полумраке, ведь комнату освещало всего две свечи. "Расскажи мне про пирата, расскажи!" — Ари любила эту древнюю легенду, хотя она и была очень страшная. Но было в ней что-то такое... гордое, свободное — Ари и сама не знала. Хотя при первых же словах отважная княжна Хольм незамедлительно пряталась с головой под одеяло. Но едва няня прерывалась, тут же начинала хныкать — ей не терпелось услышать еще раз, как море наказало страшного пирата по имени Аберрах, приплывшего с далекого юга.

"Давай я лучше расскажу тебе про гнома в красной шапке", — предлагала Моран. "Нет, не хочу! — капризничала Ари. — Я про него и так все знаю. Как он ходит ночью по тропе и стучит своей киркой. А потом там находят драгоценные камни". "Ну, хорошо, будь по-твоему, — вздыхала няня. — Собрал пират Аберрах силы великие. Множество кораблей было у него. И на каждом разбойников видимо-невидимо. Весь берег почернел, когда они выбрались на сушу. И пошел Аберрах со своим воинством на север. Убивал и жег без разбору, а все, что ему приглянется, себе забирал. И не осталось во всей Малессе ни одной несожженной деревни, ни единого города. Все замки он разорил, всех рыцарей убил. А уж сколько простого народу порезал — того и вовсе не сосчитать".