Чтение онлайн

— И что ты стоишь с таким лицом, будто тебя в гроб обряжают?

Сестра Фенелла отчего-то невзлюбила северянку с того дня, когда Ари только появилась в монастыре. Гордячка, со всеми спорит, слова смиренного от нее не дождешься... Сейчас Ари и вправду казалось, что весь мир ополчился против нее. А раз так... ну что ж, она тоже может объявить им всем войну.

— Я не желала и не желаю этого брака, — упрямо ответила Ари, с вызовов глядя в морщинистое личико старой монашки.

— Тебя никто и не спрашивает, — проворчала сестра Фенелла, однако от Ари не укрылось: на этот раз короткой отповедью дело не ограничится. — Другая бы радовалась, только ты вечно от всего нос воротишь. Любая девушка в королевстве

без устали благодарила бы Всевышнего, что ее берет в жены сам лорд-маршал.

— Я его ни разу не видела и вовсе не знаю. Чему тут радоваться? — не унималась Ари.

— Вот на свадьбе и поглядишь, раз портрет тебе не угодил. Ишь, две картины попортила. Что матушка Имельда лорду Лингрэму скажет? Что его невеста один портрет растоптала, а другой красками изгваздала?

— Он что, над каждым своим портретом трясется?

— Ты вот что, милая... — сестра Фенелла подошла ближе и смотрела на Ари строго и в то же время... да, как будто и с сочувствием. — Знала бы ты, сколько девиц здесь слезы лили! Со стариками под венец шли. А твой жених и молод, и хорош собой... А уж богат! И не говори мне, что тебе не по душе красивые платья. Я сама видела, как у тебя глазенки блестели, когда ювелир заказ принес. А экипажи... Каждый день сможешь выбирать, в какой карете на прогулку отправиться. И ко двору тебя представят: с таким мужем и перед Их Величествами показаться не зазорно.

— Каков бы он ни был, я все равно его не полюблю, — твердо отрезала Ари, тряхнув головой. Очередная булавка пребольно впилась ей в бок, но княжна Хольм и виду не подала.

— Кто ж до свадьбы любит? Вот соединит вас священник перед алтарем, тогда и люби. — Теперь Ари была уверена: сестра Фенелла попросту издевается над ней, только разыгрывая сочувствие. — Я тебе вот что скажу: любишь ли, не любишь — хорошая жена всегда придумает, как с мужем управиться. Будь он хоть строптивец, хоть ревнивец, хоть гуляка...

"Хоть убийца", — злорадно добавила про себя Ари: отчего-то она была уверена, что лорд-маршал не посмеет посягнуть на жизнь своей законной супруги. Тем более наследницы непокорного северного княжества. "Ты — это Хольм", — кажется, именно так говорила ей Бейтрис. Ну вот и пусть лорд Лингрэм повоюет с Хольмом. Еще раз. Одна проигранная битва еще ничего не значит. И мы еще посмотрим, кто победит.

...Наконец мерки были сняты, Ари присела в кресло у окна и раскрыла молитвенник — она заметила, что портнихи и белошвейки не особо стесняются ее присутствия, если замечают, что юная княжна погружена в молитву. Сестра Фенелла чинно удалилась — Ари знала, что в этот час в трапезной подавали фрукты. Абрикосы, доставленные с дальнего юга, нежные персики... И отчего-то вдруг подумала, что всего через месяц расторопные слуги будут готовы доставить ей любое лакомство, стоит ей только пальцем пошевелить... И тут же одернула себя: ей не подобает радоваться подобным глупостям. Хотя шелковые чулки, что принесли вчера, были чудо как хороши...

— А еще он кружева любил... Она всякий раз, как я ей сорочку шила, просила, чтобы вот тут, — пожилая белошвейка ткнула в вырез собственного платья, — как будто пена морская была... И пуговки крохотные перламутровые. Ну, вроде как ракушки. Знамо дело, чтобы расстегивать приятнее было. Одну за одной...

Кровь бросилась Ари в лицо: неважно, о ком они толкуют, но всего через несколько недель она должна будет позволить чужому ненавистному человеку прикоснуться к себе. И расстегивать уже ее одежды — точно так же, пуговку за пуговкой. Она прижала ладони к щекам, крепко зажмурилась, пытаясь отогнать отвратительную и в то же время будоражащую картину: длинные пальцы скользят по белой коже на груди, обнажая то, что скрыто под белоснежной накипью тончайшего кружева. Длинные пальцы...

И

в тот же миг она вспомнила! Нет, не самого лорда Лингрэма, нет, просто запястье, перехваченное манжетой. Он разжимает ладонь — и в чашу для пожертвований падает перстень с крупным рубином. "Как всегда щедры, Тэним?" — это голос Его Величества, Ари спешит отойди, кланяясь и не поднимая глаз.

...— Та тоже худышка была. И беленькая. Как...

Ари старалась не поворачивать голову, чтобы женщины не заметили, как чутко она вслушивается в их досужую болтовню. Худышка, как княжна Хольм — вот чего они не договаривали. Интересно, о ком это они?

— Вот не верю, что убил, — продолжала старшая из портних. — Два года обшивала ее. Так у них все чин по чину. Обожал ее. Откуда-то издалека привез.

— А я слыхала, эта Элиза Мерсье не из простых была, — раздался голос молодой белошвейки. Эта любила расспрашивать и выпытывать.

— Вот еще! Мало ли, что народ языком мелет. Будь она хорошего рода, так женился бы! Нет, ты уж мне поверь: как дама себя вела, а все равно заметно было, что не во дворце росла. Эти... — вероятно, на этом месте рассказа последовал кивок в сторону Ари, — даже по-другому за стол садятся. Юбки так подбирают, словно те из стекла пошиты. А уж как рот раскроют...! А Элиза... она так и не научилась, все уверяла, что мне больше всех радуется. Только лорд-маршал никогда над ней не смеялся, очень уж сердцем к ней прикипел. Треплют все, что он убил. Ну да собака лает — ветер носит.

— А если приревновал? Вдруг она ему изменяла тайком? Он же все время при войске.

— Дура ты, вот я что я тебе скажу. Да кем надо быть, чтобы такому человеку изменить? Да и горевал он очень. В парке похоронить велел, священника позвал, чтобы тот землю освятил.

Он любил другую... "Так это же хорошо", — сказала себе Ари. — Может быть, до сих пор любит. Тогда, вполне вероятно, он не будет настаивать, чтобы Ари делила с ним постель. Ведь он берет ее замуж только ради Хольма. И в то же время... ей всего восемнадцать! За что же ей такое наказание — стать нелюбимой женой ненавистного мужа? Он никогда не взглянет на нее с приязнью, будет учтив и холоден. И она станет чахнуть за стенами его неприступного замка: не ждать, не верить, ни на что не надеяться...

И не желая больше ничего слушать, она захлопнула молитвенник и выбежала в сад, надеясь отыскать там Бейтрис.

"Тебе придется смириться, Ари!" — сколько раз за последнее время она слышала эти слова! Даже от Бейтрис! Ее больше не радовали ни распускающиеся розы в саду, ни шелест струй фонтана, ни веселые канарейки, резко скакавшие по жердочкам. Она молила Господа, чтобы этот месяц никогда не кончался, но дни, казалось, ополчились против нее: только откроешь глаза на рассвете — а вот уже и вечер. И ненавистная свадьба все ближе...

Теперь она даже полюбила свою узкую девичью постель в келье — прижимала горящую щеку к подушке, поглубже зарывалась носом в легкое одеяло. Пусть в монастыре и не было ничего, что она могла бы назвать своим, но здесь, на этом неудобном ложе, она, по крайней мере, была одна. Ари плохо представляла себе, что происходит между мужчиной и женщиной: ее мать была строга и порой холодна с ней, да и странно было бы ждать от супруги князя Хольма подобных разговоров. Разумеется, матушка поговорила бы с ней, когда настало бы время, ну а монахиням и вовсе не подобало вести с воспитанницами такие разговоры. Они все твердили о послушании и смирении — а Ари боялась. И пусть каждый день она говорила себе, что стерпит все ради мести: крепко зажмурится и стерпит все, что этот пират — отчего-то она стала называть лорд-маршала именно так — надумает с ней сотворить.