Девятка
Шрифт:
– А ты думал, я как послушная собачонка за тобой вприпрыжку побегу? – скрестив руки на груди, невозмутимо парирую я.
Он делает знак, и люди в чёрном опускают автоматы.
– Скажи, Вероника, – обращается ко мне; от него веет спокойствием, – ты знаешь, почему такие как я носят маску во время налётов?
– Помимо очевидных причин? – хмыкаю я.
– Хорошо, задам другой вопрос… Если похититель намеренно показывает своё лицо, что это означает для жертвы?
– В девяносто девяти случаях это значит, что жертва больше не увидит солнечного света, – пожимаю плечами я, гадая, к чему он клонит.
– Надеюсь, ты также понимаешь, что не оставила мне выбора. – И с этими словами он стягивает
Мои глаза с жадностью впиваются в покрытое трёхдневной щетиной лицо и начинают дотошно сканировать его. Оливкового цвета кожа, взъерошенные волосы цвета тёмного-шоколада; лоб облепила мокрая от пота чёлка. Прямые брови, глубоко посаженные глаза, обрамлённые густыми ресницами, высокие ярко-выраженные скулы, нос с горбинкой, чётко очерченные чувственные губы, волевой подбородок с едва заметной ямочкой посередине. В целом – приятная мужественная внешность с нотами брутальности. Но больше всего меня поражает цвет его глаз: карие с зелёными вкраплениями. Никогда таких не видела. Они завораживают, гипнотизируют. Странно, что только сейчас обращаю на них внимание.
Залюбовавшись представшей картиной, не сразу понимаю смысл его слов. Осознание приходит не постепенно, как это обычно бывает, а в один миг. Меня будто окатывают холодной водой. Внутри всё сжимается от страха, дикого, примитивного.
– Нет, – выдыхаю я и отступаю на шаг.
Его лицо остаётся непроницаемым. Никаких эмоций.
Поддавшись панике, разворачиваюсь и срываюсь с места. Никто из людей в чёрном не останавливает меня, и в душе загорается лучик надежды. Я искренне верю, что у меня есть шанс на спасение. Выход уже близко, но я так и не добегаю до него… Меня хватают за волосы и рывком дёргают назад. Я вскрикиваю от неожиданности и жгучей боли и врезаюсь спиной в напряжённую грудь мужчины. Не успеваю опомниться, как его рука обхватывает мою шею.
– Нет! Нет… – задыхаясь, хриплю я, отчаянно цепляясь за стальные мышцы через ткань пиджака.
Перед глазами быстро разрастаются чёрные пятна.
«Господи, какая глупая смерть!» – последнее, о чём с горечью думаю я, прежде чем меня поглощает вязкая тьма.
Глава 3
В нос ударяет лёгкий аромат умиротворяющей свежести и полевых цветов. Издав протяжный вздох, с неимоверным усилием разлепляю тяжёлые веки и тупо смотрю в одну точку, пытаясь понять, где я и почему мне так хреново. Разум медленно просыпается, и начинают формироваться первые мысли.
Я лежу на белоснежной подушке, источающий приятный запах кондиционера-ополаскивателя.
«Гостиничное белье пахнет иначе», – бессознательно отмечаю я.
Приподнимаюсь на локте, а затем осторожно сажусь, подбирая под себя ноги, и обвожу комнату внимательным взглядом. По площади она больше стандартного двуместного номера отеля. Все стены белые, за исключением акцентной, к которой примыкает кровать, – она выкрашена в светло-серый цвет. Хрустящее после стирки постельное бельё. Качественное.
У левой стены высокий комод, рядом зеркало в полный рост в массивной раме из светлого дерева. Напротив кровати, слева – широкая дверь, как в отелях, только без глазка. И цифровой замок почему-то находится внутри, а не снаружи. Значит, просто так из комнаты не выбраться, нужна карта? По спине пробегает дрожь, я нервно облизываю пересохшие губы и продолжаю осмотр своей клетки.
В углу, с правой стороны, прямо под окном стоит письменный стол и стул с тканевой обивкой, больше напоминающий обеденный. С двух сторон от кровати – одинаковые ночные столики. На обоих стильные минималистичные настольные лампы такого же серого цвета, как и обивка стула. Нигде
Поднимаюсь с кровати. Гладкое ламинированное покрытие приятно холодит босые ноги. Делаю пару шагов и оказываюсь перед вторым окном. Но мне не удаётся ничего рассмотреть, – вид закрывает решётка и огромные деревья с пышной зелёной листвой. Единственное, что доступно зрению: серо-голубое небо и зелёный газон. Окно не открывается – ручек нет, что подтверждает мои предположения о том, что я в темнице. Хоть и с удобствами, но всё же темнице.
Где я, чёрт возьми?! Это был сон? Или так выглядит ад? Я ведь умерла… Или нет? Помню, как меня душил Смарт-кежуал. Видимо, он не убить меня хотел, а просто вырубить.
«В девяносто девяти случаях это значит, что жертва больше не увидит солнечного света», – вспоминаю свои слова.
Он похитил меня. Просто так взял и похитил. На кой я ему сдалась? Мне давно не семнадцать и до девственницы мне как до Луны, да и для секс-траффика я явно старовата. С целью выкупа? Глупости! Он ведь не дурак, должен понимать, что если бы у меня водились деньги, то я бы не работала бухгалтером, считая чужие деньги вместо своих. Повернувшись к окну спиной, снова обвожу взглядом комнату, на этот раз оценивающим. Мебель хоть и простая, но видно, что качественная, дорогая. Не удивлюсь, если обстановка обошлась тысяч в десять-двенадцать евро. Нет, деньги ему точно не нужны.
Проведя рукой по затылку, подхожу к двери и дёргаю за ручку. Она, естественно, не поддаётся. Я и не надеялась. Ладно, фиг с ним, проблемы буду решать по мере их поступления. А сейчас я хочу в туалет. И тут же обращаю внимание на нишу на противоположной стене и замечаю ещё одну дверь. Бинго!
Ванная комната довольно просторная. Всё выполнено в нейтральных пастельных тонах. Справа, в углу – унитаз, слева – длинная широкая столешница с одной раковиной в виде чаши, а под ней – плетёная корзина для грязного белья. Ванны нет, вместо неё большая душевая кабина со скамьёй. На скамье что-то вроде деревянной лоханки со всем необходимым. Подхожу к столешнице и настороженно рассматриваю выставленные на круглом металлическом подносе с зеркальным дном баночки-скляночки с кремами, тониками и прочими женскими радостями. Беру одну за другой и чувствую, как грудь начинает сдавливать. Все продукты одной марки – той, которой я неизменно пользуюсь последние пару лет. Захожу в душевую и изучаю лоханку. И в ней всё то, что можно найти в моей ванной комнате. Чёрт, даже зубная паста – моя любимая. И полотенца как мои. Из чистого любопытства проверяю бирку… Ну да, Маримекко! А на крючке рядом с полотенцем – ночная рубашка, похожая на мою…
Такое впечатление, будто предусмотрительный похититель старался угодить, хотел, чтобы я почувствовала себя как дома… но мне наоборот становится как-то не по себе от того, что незнакомый человек знает обо мне так много. Мурашки бегут по коже, я ёжусь и рефлекторно обнимаю себя руками. Теперь понимаю, хоть и частично, каково это стать жертвой сталкера.
Повинуясь инстинкту, защёлкиваю замок ванной комнаты. Сомневаюсь, что похитителя остановит столь незначительное препятствие, но на душе становится как-то спокойней при виде закрытой на замок двери. Я устало вздыхаю и поворачиваюсь к настенному зеркалу, растянувшемуся по всей длине столешницы. О боги… в отражении на меня смотрит осунувшееся переутомлённое лицо с тёмными кругами под глазами и со спутавшимися паклями вместо волос. И взгляд какой-то дикий, нечеловеческий. М-да, красавица, нечего сказать… Присматриваюсь к одежде. Всё на месте. Судя по всему, он меня не трогал пока я находилась в бессознательном состоянии. И на том спасибо.