Девичьи грезы
Шрифт:
— Раскаленные угли хороши для мучеников, или лучше сказать — гвозди и власяницы? Ты страдалица, Харриет? — Реплика Рори прозвучала так неожиданно невпопад, и прежде, чем Харриет успела сообразить, о чем же идет речь, Дафф повел ее к столу и начал разворачивать рождественские украшения, бросая бумагу прямо на пол.
— Рори мастак по части глупостей, так что обращайся с ним так, как он того заслуживает, — посоветовал он. — Что у тебя тут? Добыча для елки?
— Саманта заказала все это в Дублине, правда, мило?
— Весьма. Наживка, чтобы выбить приглашение
Тут Саманта рассердилась.
— Становишься занудой, дорогой, да еще все эти школьные приколы, которыми разжился в последнее время! Я не Харриет, знаешь ли, — неожиданно холодно ответила она, и один из прекрасных шаров с хрустом погиб в кулаке Даффа.
— Нет, ты не Харриет, — все, что выдавил он из себя, и снова повернулся к жене: — Как жаль, милая, очень неосторожно с моей стороны! — Но она молча взяла у мужа осколки и бросила их в огонь.
Теперь все великолепные украшения сверкали и переливались на столе, Харриет перебирала свое богатство и не замечала, как Дафф наблюдает за ее восхищенным лицом.
— Вот это да! — выдохнула она. — Какая красота! Хотела бы я, чтобы сиротки увидели нашу елку, когда мы ее нарядим! У нас в «Огилви» никогда не было ничего подобного!
Она говорила это Даффу, но повисшая тишина напомнила ей, что и другие тоже слушают. Саманта резко поинтересовалась:
— Что за сиротки?
К ней присоединился Рори:
— Благотворительные связи твоего дома?
— Это и был мой дом. «Огилви-Мэнор» — приют. Разве Дафф не сказал тебе?
Дафф нежно обнял ее за плечи, но промолчал. Саманта прищурилась и отреагировала первой:
— Так, так, так! Это многое объясняет!
Рори разразился хохотом и воскликнул:
— Вот так штука, черт побери!
Наконец Дафф заговорил, все еще обнимая жену:
— Ну что ж, теперь, когда эта незначительная деталь биографии Харриет стала всем ясна, давайте забудем о ней и продолжим, как обычно. — Он начал собирать с пола обертки от украшений и бросать их в огонь.
— Думаю, Парень хочет погулять, — ляпнула Харриет первое, что пришло ей в голову, и заторопилась к дверям. Рори, весело подмигнув кузену, поднял собаку за шиворот и вынес ее в холл. Потом открыл дверь и шуганул пса во двор.
— Ну, Принцесса, не скажешь ли теперь, почему ты водила меня за нос тем чудесным летним днем?
— Я этого не делала, по крайней мере, не нарочно. Понимаешь, приют всегда был известен под именем «Огилви-Мэнор», и я не видела причин объяснять, так как не рассчитывала снова встретиться с тобой.
— Хм… жаль, что Саманта узнала.
— Почему?
— Потому что… тише! Послушай!
Дверь в гнездышко была приоткрыта, и до них долетал голос Саманты, чистый и пронзительный, совсем не похожий на ее обычную хрипотцу:
— Так ты и в самом деле от меня сбежал! В ту самую минуту, как только узнал, что я свободна — с твоей пуританской точки зрения, — ты и ждать не стал, выставил между нами барьер! Подобрал первую подходящую невесту, малышку из приюта, которую просто ветром занесло! Уже получил, что хотел?
Слов Даффа было не разобрать, но, судя по тому, что Саманта обрела над собой контроль, ответил он резко. Потом снова раздался женский голос:
— Очень хорошо, давай подытожим. Сиротка как нельзя лучше подходила для твоих целей — ни горюющих родителей, как у Китти, ни каких-нибудь особых ожиданий, кроме крыши над головой, одна лишь безграничная благодарность, даст и примет все, что ты захочешь предложить — или взять, тут уж как получится. Я довольно хорошо воспитана, чтобы вести себя подобающим образом, но, насколько я тебя знаю, мой милый, тебе очень скоро наскучит эта маленькая обязательная женушка, у которой молоко на губах не обсохло! Тебе понадобится нечто большее, и я… — Тут Саманта резко вскрикнула и замолчала, и для Харриет, которую прямо-таки пригвоздило к месту, наступившая тишина означала только одно. Дафф заткнул ей рот, но не словами, а поцелуем, может и сердитым, чего же еще могла ожидать такая вызывающая и уверенная в том, что старая страсть жива, женщина?
— Не надо было слушать, — прошептала Харриет, когда снова обрела дар речи. — Ты не должен был позволять мне слушать эти… эти такие личные разговоры.
Она пулей выскочила на террасу, чтобы позвать собаку, но холодный воздух был чистым и свежим, мириады сияющих звезд глядели с небес, и Харриет вышла в ночь, захлопнув за собой дверь.
Харриет побежала к берегу озера, собака мчалась за ней по пятам, там девушка резко остановилась, глядя на волны, бьющиеся у ног. Она не замечала ни слез, на которые была легка, ни холода, ни того, что забыла пальто. Ночной воздух освежал ее горящие щеки.
— Харриет, — ясный голос Нони раздался за ее спиной, она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Маленькая девочка протягивала Харриет пальто.
— Я подумала, что тебе холодно, — сказала она, и Харриет продела руки в рукава, чувствуя, что ее и в самом деле начинает трясти.
— Красивая ночь, правда? — попыталась завязать разговор Нони. — Я дошла до мыса и обратно, пока вы распаковывали коробку тети Саманты.
— Правда? — Харриет растерялась. Нони была очень терпима с ней с тех пор, как прибыл Рори, но это был первый шаг навстречу, который девочка сделала сама. — Я думала, ты поможешь мне распаковывать. Разве тебе не хочется посмотреть на эти чудесные елочные украшения?
— Посмотрю потом, когда тетя Саманта уедет. Может, сядем, посидим немного, если ты согрелась?
— Давай, если хочешь. — Голос Харриет прозвучал как-то беспомощно.
Они присели бок о бок на один из плоских валунов, тут и там разбросанных по берегу.
— Как ты узнала, что я здесь? — спросила Харриет.
— Я видела, как ты ушла. Я тоже все слышала.
— О! — Харриет вовсе не хотелось читать проповедь по поводу того, как нехорошо подслушивать, и вместо этого она произнесла: — Ну, надеюсь, ты не услышала ничего такого, что расстроило тебя.