Чтение онлайн

— Ну, что ты

От него пахло хлебом, пивом и застарелой овчиной, как от любого мужчины в усадьбе. И от этой его деловитой покорности, от обыденности происходящего ей стало не по себе. Не этого она хотела. Совсем не этого, не так, и не сейчас.

Кьяртан облизнул верхнюю губу и стал развязывать шнуровку на ее платье. Сосредоточенно, словно выполнял важное задание. Хельга невольно улыбнулась — такой он был трогательный. И тут же захотелось взвыть. Нет, не так, не так! Она обхватила его, как маленький ребенок обхватывает ствол огромного старого дерева. Вжалась лицом в куртку — сильно-сильно. Закрыла глаза и

сидела так, пока не закончился воздух. Потом отпихнула:

— Уходи!

Он посмотрел с сомнением:

— Не надо?

— Да, не надо. Не сейчас. Уходи!

— Хорошо… госпожа. Всё как захочешь.

Он встал, поклонился ей в пояс, по скогарскому обычаю, откинул засов и вышел.

Хельга долго сидела на застеленной кровати Уирку, глядя в одну точку. Выйти не осмеливалась: казалось, что все сразу поймут, что случилось. А кстати, что, в самом деле, случилось? Что-то стучалось к ней, какое-то слово, но она ни за что не хотела его знать. Думать слишком больно, думать нельзя…

Дверь открылась, и Хельга подскочила. Вошла Уирка. Они уставились друг на друга и застыли. Потом Уирка поклонилась — медленно, неловко, в бок. Выпрямилась — и Хельга решила, что Уирке сейчас хуже, чем ей. Лицо белое, волосы слиплись, правая рука висит вдоль тела как неживая, штаны в бурах пятнах — ранена?

Уирка неловко, действуя одной рукой, сняла с себя куртку. Хотела повесить на вбитый в стену костыль, но промахнулась, и куртка скользнула на пол. Пахнуло железом, солью и тяжелым, душным запахом страха. Так пахнет от охотников, вернувшихся с добычей. Боги, что случилось? Голая по пояс, в запекшейся крови, грязная рубаха обернута вокруг бедер. На плече аккуратная повязка с бурым пятном посередине.

Хельга встала, уступая ей место, и Уирка повалилась на кровать, да так и осталась лежать в болезненной напряженной позе. Хельга даже предположить не могла, что с ней стряслось. Достали стрелой? Но в куртке ни одной дыры. Хельга осмотрела ее и повесила на стену. Стала стягивать с Уирки сапоги. С правой ноги сапог снялся вместе с размотавшейся обмоткой. Хельга взялась за голую ступню — ледяная. И тут Уирку затрясло. Дрожь началась со стоп и постепенно распространилась по всему телу. Даже кровать под ней дрожала. У нее и раньше случались такие приступы, но уже с неделю не было ничего подобного по силе. Кого бы позвать на помощь? Сегестус уехал с отцом. Остается Рагнхильд, лучше нее в болячках никто не разбирается.

— Как же так? Ты ранена? Я сейчас… Тебе помогут…

Уирка повернула голову:

— Н-не надо. Пожалуйста! Никого не зови. Скажи Ренате… пусть не выходит одна из усадьбы.

«Ренаты же нет», — хотела сказать Хельга, но вспомнила, что не знает, сколько она просидела здесь. Может, и Рената уже дома.

— Как же без помощи? — спросила она. — Тебе принести чего-нибудь? Пить хочешь?

— Нет, госпожа. Помощь мне не нужна, я в порядке. Скажи Ренате, пусть никуда не выходит.

Она говорила настойчиво, зло и не была похожа на умирающую. Скорее на… Хельга прошлым летом видела змею, свернувшуюся на пне у болота и покачивающую поднятой головой. Змея примеривалась, как бы напасть. Пожалуй, Уирку и правда сейчас лучше оставить одну.

— Хорошо, госпожа. Отдыхай, — сказала Хельга и вышла. Когда закрывала дверь, услышала сзади тихое поскуливание, но оглянуться не посмела.

В

общей зале бурлила жизнь: вернулись отец с Ансельмом. Это было странно: отца не ждали раньше завтрашнего дня. Дом полнился людьми, многоголосым гомоном, разнообразным движением, разноритменным дыханием. Женщины бегали туда-сюда, на лавках у входа стонали отцовы бойцы. Хельга подошла посмотреть. Оказалось, раненых двое. Одного вражеская стрела клюнула в лоб. Шлем спас, но голова сильно кружилась от ушиба. У другого стрела торчала из плеча над ключицей, у самой шеи. Рагнхильд трудилась над ее извлечением. Хельга убедилась, что ее помощь не нужна, и отошла к помосту, к столам для хозяина и почетных гостей. Столпившиеся перед помостом воины расступились перед ней.

Отец стоял, опираясь кулаками о стол. Он уже переоделся в домашнее: теплую льняную рубаху и меховую безрукавку. Поверх рукавов серебряные браслеты, на груди серебряный знак, подаренный конунгом Магнусом.

Отец сильно осунулся и постарел за этот день. Или это у нее разыгралось воображение? Два ближних советника сидели слева и справа от него, остальные места заняли имперские нобили. Вид у всех был озабоченный и угрюмый.

Кьяртан что-то говорил Ренате, а она слушала, склонив к нему изящную черноволосую головку.

«Нужно быть красивой, и тогда тебя станут любить, — подумала Хельга. — И никогда, никогда не нужно говорить о своих желаниях. Пока не убедишься, что ты сама стала его желанием».

— Распорядись, чтобы принесли выпить.

Это сказал отец — он заметил ее. Хельга вздрогнула и побежала к тетке Ауд, отвечавшей за застолья. Заморские гости любят разбавленное вино и медовый сироп с сушеной брусникой. К ним на закуску вяленое мясо. Значит, всё это нужно подать за отцов стол, и как можно скорей. Распорядилась, а сама взяла чистые кружки, сколько смогла унести, и вернулась к столам. Ей уступили место рядом с отцом, она прижалась к нему и приготовилась слушать. Что случилось? Что теперь будет? К чему готовиться?

— Сегодня я видел, как ты сражаешься, — сказал отец Ансельму. — Ну, и мы сегодня кое-что тебе показали.

Ансельм поклонился. В этом движении было всё: он и отдавал должное военным умениям скогарцев, и принимал похвалу.

Внизу загомонили. Нобили за столом тоже оживились. Некоторое время все вокруг говорили хором. Все, кроме отца и Ансельма. Понять что-то было нелегко: советники отца и нобили Ансельма наперебой обсуждали сегодняшний бой, хохотали, хлопали друг друга по плечу — вели себя в той преувеличенно-разухабистой манере, свойственной мужчинам, только что избежавшим смертельной опасности.

Хельга поняла, что в лесу на отряд лагмана напали невидимки. Их удалось отогнать, но отец не решился ехать дальше и повернул домой.

Больше всех прославляли Ансельма. Говорили, что он сражался как бог войны. Ни мечи, ни стрелы его не касались, а храбрость и силу он выказывал нечеловеческие. Хельга слушала и огорчалась, что доблести и полководческим талантам отца уделяют мало внимания. С гостями-то все ясно, на то они и полубоги.

— Однако цель наша не достигнута, — сказал лагман, когда все немного поуспокоились. — И я не вижу другого выхода, кроме как отправить к Ларсу гонца с просьбой поддержать нас в грядущей битве. Отправлю сегодня ночью. Кстати же, Ансельм, могут ли Растусовы невидимки видеть ночью?