Чтение онлайн

— Где остановился Растус? Он сам ко мне придет или ждет, чтобы я шел к нему? Хватит ли у него гостеприимства на мои три сотни?

По тону Сверри Маркус не мог понять, издевается он, прощупывает почву или соглашается. Он ответил:

— У моего господина нет обширных хором, но достойно угостить он сможет.

— А много ли воинов у лагмана?

— В дружине точно больше сотни. Кроме того, он может вооружить челядь и собрать народ на подвластных ему землях. На последнее нужно время, и здесь тебе поможет внезапность. Наши разведчики доносят, что тебя не ждут на юге. Все уверены, что ты не осмелишься противостоять лагману. А если

все-таки войско успеют собрать — и на это у моего господина есть хитрость. Однако ее тебе лучше обсудить с ним самим.

— Мне нужен залог. Кроме того, мне нужно, чтобы Скъегги оставался при мне. И ты тоже, жрец.

— О, это я тебе обещаю! — сказал Маркус.

Теперь можно и поесть, а потом как следует выспаться. Расслабляться нельзя, но основное, считай, сделано. Юный хвастун Сверри попался на крючок к Арзрану, а значит, его скоро проглотят, переварят и выплюнут. Иначе и быть не может.

Хельге, дочери лагмана Акселя Приветливого, оставалось только дивиться, насколько приключение в лесу изменило и ее жизнь, и жизнь усадьбы. По лесу рыщут невидимые негодяи из-за моря, и никто не знает, как с ними бороться. А виной всему колдуны, которые из-за Хельги вылезли к людям.

Ее саму если не заколдовали, то испортили безнадежно. Показали, как это бывает, когда мужчина тебя хочет. Она вспоминала руку лысого колдуна на своей груди, похотливый взгляд рыжего — и думала о том, что было бы, останься она у них. Что было бы, сделай они ее своей женщиной. От фантазий сладко тяжелело тело, и некуда было девать эту истому, и стыдно было нестерпимо. Впрочем, далеко ее фантазии не шли. В самых смелых, полусонных, уже почти бессознательных, кто-нибудь из колдунов клал руку на ее лоно — и после этого сразу что-то случалось. Загорался колдунский дом, или обрушивался потолок, или врывался отец со своими советниками и ее няньками.

В своих фантазиях Хельга никогда не представляла себя с Кьяртаном. Но, наверное, она не думала бы о Кьяртане с такой горячечной неотступностью, если бы ее не испортили в лесу — взглядами, прикосновениями и, возможно, колдовством. Она слышала, что колдуны могут нанести особую порчу. Женщина становится ненасытной и вовлекает в разврат всех, кого может. И не успокаивается, пока ее не топят в болоте. Прячут в трясине вместе с ее позором. Неужели и Хельгу ждет подобная участь? Ведь она точно заколдована. Ни на какое дело не способна, только ходить за чужеземцем, раззявив рот.

Кьяртан вел себя вежливо и терпеливо, но Хельга понимала: для него вся она с ее страстью — ненужная обуза. «Дура, дура! Липучка!» — сердилась она на себя. Но поделать ничего не могла.

С кем бы посоветоваться? Мама умерла позапрошлой зимой, сестры у Хельги нет. До подруг сейчас не доберешься, да и не говорят о таком с подругами. Может, спросить у Рагнхильд? Она лекарка, все знает о женских недугах. Но… расскажет ей Хельга, что ее испортили колдуны… и что сделает лекарка? Куда ей против колдовства? А вот разболтать о том, что дочка лагмана порченая, она может. Нет, видно, придется бороться со своим недугом в одиночестве.

Хельга сердилась на заморских гостей. Почему из-за них она должна таиться в собственном доме, скрывать свои желания? Но если они уедут, что с ней будет? Жить после того, как Кьяртан его покинет — все равно что влезть в старое платье, которое теперь мало. К прежнему невозможно вернуться, в девичью жизнь

не втиснуться с выросшими желаниями души.

Да и, по правде сказать, заморские полубоги нравились ей. Это были ее полубоги, ее гости, и никакой другой скогарской девочке, насколько она знала, таких гостей не попадалось. Она привязалась к каждому по-своему. Восхищалась и суровым спокойным Сегестусом, и Ансельмом, высоким и сильным, как божество, таким ученым и важным, что страшно быть рядом. И Ренатой, сказочно, безжалостно прекрасной — и счастливой. Как спокойно, открыто она разговаривала с Кьяртаном! А он глаз с нее не сводил. И Хельга даже ненавидеть Ренату не могла. Смысл ненавидеть человека, который настолько знатнее, красивее, свободнее тебя?

Ближе всех нобилей к Хельге была Уирка. С ней Хельга обращалась покровительственно, как с младшей сестренкой, хотя уже знала, что Уирка старше ее на три года, хотя видела, как быстро она восстановилась — а любой скогарец на ее месте погиб бы или остался калекой на всю жизнь.

Отец советовал:

— Если гости тебя напугают или смутят, говори мне. Говори о любых странностях. Обо всем, что тебя огорчает, или расстраивает, или просто удивляет.

— Они ведь друзья, — отвечала Хельга. — Зачем бояться друзей?

— Они другие. Мы для них как скот. Сейчас с нами ласковы, а нужно будет — зарежут. Ты так на них и смотри. Выходила девочку, привязалась к ней — думаешь, она теперь тебе чем-то обязана?

— Ничего я не привязалась, — сказала Хельга. А сама порадовалась, что ее настоящей привязанности — к Кьяртану — отец не заметил.

Теперь она знала: не стоит даже намекать на то, чтобы породниться с полубогами из-за моря. «Мы для них скот», — сказал отец. Но никто из имперских нобилей не давал понять, что относится к ней как к скотине. Они вели себя как подобает гостям, высоко ценящим и себя, и хозяев. Их превосходство было слишком очевидным, чтобы подчеркивать его, унижая других.

С каждым днем становилось всё тревожнее. Ворота держали на запоре, любых гостей допрашивали и обыскивали. А гости всё прибывали. Приехали бонды из дальних усадеб, верные клятве явиться в случае нужды. Вооруженные, с сыновьями и домочадцами. Людей под рукой у отца собиралось всё больше, но он всё не решался прочесать лес.

Хельга не бывала на закрытых советах, но на пирах сидела об руку с отцом, многое слышала и готовилась к худшему. На усадьбу могли напасть неведомые чудища. Надо было опасаться и разбойников. Говорили, что Сверри видели у озера Янне, потом — что он с севера в сторону владений лагмана. У него много крытых повозок, и кто знает, сколько в этих повозках людей? Сверри не раз показывал свое умение воевать и разорил уже не одну усадьбу.

Отец не только разослал гонцов в самые дальние уголки своих владений, требуя от подвластных ему бондов явиться для исполнения долга. Он также отправил послов к конунгу, прося о помощи. Хельге он сказал:

— Я отправил бы тебя к тетке, но сейчас это опасно. Я хочу, чтобы ты, если что-то случится со мной, переоделась и смешалась с челядинками. Тебя никто не выдаст.

Тетя Астрид, старшая сестра отца, давно вышла замуж за хорошего человека. У него было большое хозяйство на Озере Ста Рукавов. Хельга ездила к ним в гости. Место там бойкое, веселое. Лодки, корабли, широкие сенокосные луга, сбегающие к воде. Табуны длинноногих, длинношеих лошадей. Леса веселые: редкие, просвеченные солнцем, заросшие мягкой сочной травой.