Чтение онлайн

У тети Астрид три взрослых сына. Хельга отчаянно стеснялась их и любила. Они напоминали Кьяртана. Точнее, Кьяртан их напоминал. А как там хорошо купаться! Вода в озере мягкая, прозрачная на всю глубину. А по вечерам дают молоко с земляникой.

Да, летом у тети хорошо. Но между ее домом и усадьбой лагмана наполненный неведомыми чудами лес.

— Ведь усадьбу не возьмут? — спросила Хельга. — С тобой ничего не случится?

— Нет, конечно. Но если что — сделай, как я сказал. Пусть никто не знает, что ты моя

дочь.

Сегодня утром отец еще до света отбыл к Болотному Ларсу — посоветоваться. Ларс засел на берегу озера Дага, за обширными топями. Охотился, рыбачил. Случалось, и разбойничал, но только на чужих землях. Из-за него у отца случались ссоры с соседями. Ссоры приходилось долго и мучительно улаживать, это стоило немало серебра. Зато на землях отца Ларс никого не трогал, а случись заваруха, приходил на помощь с двумя сотнями прекрасных бойцов. Только вот просить его нужно было лично. Ларс не обязан был подчиняться лагману. Он считал, что оказывает ему услугу уже тем, что живет на его землях.

Отца сопровождал отряд из четырех десятков человек. С ним отправился и Ансельм, взяв с собой Секстуса, Кари и Сегестуса. Чуть позже из дома куда-то делись Рената и Уирка.

А Кьяртан остался. Хельга прислуживала ему за утренней трапезой. Наевшись, он встал перед ней. Высокий, широкоплечий, ласково улыбающийся.

— Спасибо тебе, хозяюшка, за доброту и заботу. И… прости, что так вышло. Мы постараемся, чтобы твой дом был цел, а ты жила в покое.

Что с ней сделалось! Хотелось зарыдать, убежать, кинуться ему на шею. Вот оно! Надо поговорить с ним сейчас, или она будет жалеть всю жизнь. Да и сколько останется той жизни, если усадьбу захватят?

Она взяла его большую теплую руку в свою.

— Идем!

И сразу зашумело в ушах. И стало страшно, как на большой высоте над водой. Сейчас она оттолкнется и полетит вниз, в неизвестность. Уже отталкивается. Но еще не поздно остановиться.

Кьяртан шел за ней доверчиво, не удивляясь. А она соображала: куда его вести? Не к себе же?

Она потянула его в горницу, где лечили Уирку. Сейчас там никого. Втолкнула внутрь, заперла дверь на задвижку, развернулась:

— Мне страшно!

Он кивнул.

— Я понимаю, госпожа.

— Я все время думаю о тебе, — выдохнула она. Зажмурилась и затараторила: — Я только о тебе и думаю. Я люблю тебя. Я не прошу любви. Но ты должен знать.

Тишина после ее слов была слишком красноречивой. Она заставила себя открыть глаза.

Кьяртан отступил на середину горницы и стоял вытянувшись, напрягшись всем телом. Она сильно, до боли, сжала кулаки. Теперь уже поздно останавливаться, нужно идти до конца.

— Отец не узнает. Никто не узнает. Я тебя никогда ни о чем не попрошу. Только будь со мной — хотя бы один раз. Я тебя боюсь. Я люблю тебя.

— Всесильные боги! — сказал он — Я тоже боюсь.

И так это у него

вышло — трогательно, искренне, без тени насмешки. Она обрадовалась: он с ней, он за нее! И сразу заторопилась.

— Вот тебе бояться нечего. Клянусь: о тебе никто ничего не узнает. Всё, что ни случится, — на мне.

И еще договаривая, поняла, что сказала лишнее.

— Но ты… ты не знаешь, о чем просишь. Девочка. У тебя были мужчины?

Она вспыхнула. Как он мог о таком подумать! Или знает о том, что было у колдунов? Догадывается? Нет, он не за нее! Он чужой опасный человек, с которым можно говорить только на языке угроз или торговли.

Она вскинула голову.

— У меня никого не было. Я никого, кроме тебя, не хочу. Если будет ребенок, я стану любить в нем тебя. Если нет — у меня останется память.

— Послушай… — он беспомощно огляделся, рассмеялся — неожиданно тоненько, по-женски. И стал совсем чужим и далеким. Зверь, божок — но не человек. — Выпусти меня, — сказал он. — Я не хочу для тебя неприятностей.

Он называет это неприятностями? Вот это, что постоянно тянет под сердцем?

— Мои неприятности — это мое дело, — отвечала Хельга.

— Но на что это похоже? Получается, я вот так отблагодарю хозяина за гостеприимство?

— Не хозяин просит у тебя как милости немножко любви и ласки. Я прошу. Ты не навредишь. Наоборот. Ты говоришь, что благодарен мне. Так отблагодари.

— Э-э…

— Что тебя останавливает? Мне говорили, что для вас приласкать девушку — как воды выпить. Или я урод какой?

Она шагнула вперед. Он отступил, и это ее раззадорило. Прорезался какой-то новый голос — грудной, богатый, уверенный. Она почти пела:

— Заплати мне. За то, что я не сплю ночами, за мои слезы, за мои мысли о тебе! Я люблю тебя. Я умру без тебя, вот до чего я дошла!

Она теперь хотела только выговориться, отомстить за то, что он занял так много места в ее мире. Он бесполезный хлам, из-за него в душе ничему больше не хватает места! Вымести его, выбросить! Выкричать! Да только стены горницы не так крепки, чтобы удержать в себе ее крик.

Кьяртан почесал в затылке — и расставил руки, как для объятия. В сощуренных глазах запрыгали озорные искры.

— Хорошо. Если ты хочешь.

Налетел на нее благим вихрем, обхватил, сверкнул улыбкой в лицо. Хельга вцепилась в его руку, чувствуя, что сейчас сползет на пол. Кьяртан нетерпеливо вздернул ее:

— Ну?

Кровать под ними скрипнула громко и коротко, как вскрикнула. Кьяртан снова рассмеялся — весело, свободно. Заглянул в лицо Хельге. Осторожно, бережно отвел прядь волос со лба. В его взгляде появились жалость, но совсем не было жадности — такой, как во взгляде Рыжего. Рыжий смотрел так, словно умолял о чем-то. А Кьяртан… Неужели для него и правда любиться — все равно что кружку воды выпить?