Чтение онлайн

Лицо пленницы побледнело и застыло, взгляд стал еще упорнее.

— Я от своего не отступлюсь, но я здорово зол на твоего дядю. Единственный способ для тебя сохранить жизнь — служить мне так же, как служила ему. Ты меня поняла?

Уирка кивнула.

— Ну, и как же?

— Я не умею предавать, — сказала Уирка каким-то незнакомым Растусу голосом, хриплым и злым. — И не собираюсь учиться.

— Вот как? Хочешь сказать, что сумеешь умереть за командира? Но я не дам тебе умереть. Не станешь мне служить, отдам людям Артуса. Они поимеют тебя и изувечат, а потом я верну тебя дяде. Не будет тебе смерти, девочка.

Он

подошел к пленнице вплотную — и та подалась навстречу. Глаза распахнулись во всю ширь, зажглись настоящей, взрослой ненавистью.

Краем глаза Растус заметил, что Флавий поспешно убрал кинжал. «Готовится нас разнимать?» — подумал он. Мысль эта его несколько остудила.

— Ну, что с тобой делать? — спросил он у Уирки.

— Отпустить, — ответила она. — Или убить.

— Не-а, не пойдет. Я, знаешь ли, голоден сегодня.

Склонившись, он коснулся ртом холодного лба, а потом сощуренных в испуге глаз. Поцелуй наставника. Уирка не отстранилась, и Растус оценил усилие, которое она для этого сделала. Когда Растус отпустил ее, Уирка провела рукой по лицу, утираясь. Взгляда она не отвела.

— Хорошо, я тебя убью, — сказал Растус. — Раз уж просишь. Только для этого ты должна стать моей во всех отношениях. Что тебе терять? Честь? Да мне даже делать с тобой ничего не надо. Закопаю под сосенкой и расскажу твоим, что посчитаю нужным. Империю? Ты не посмеешь сказать, что лучше меня знаешь, что для империи благо. Я собираюсь туда вернуться — поедем вместе! Терять Ансельма? Он — твое божество? Да? — Он схватил пленницу за плечи, но та даже не вздрогнула. — Знаешь, девочка, ты смешна со своей преданностью. Дядя твой стащил у меня Магду. Ты плохая ей замена, но, может быть, со временем из тебя выйдет что-то путное. Выбор у тебя невелик: или ты игрушка Артуса и его людей, или слушаешься меня. Я возьму с тебя клятву. Я знаю, ты клятву сдержишь.

Уирка блеснула глазами.

— Я… На месте Магды!

Плечи под руками Растуса затряслись. Пленница зашелся в хохоте. Растус грозно зыркнул на нее, но неожиданно для себя согнулся пополам и тоже расхохотался. Оба никак не могли успокоиться, так что заглянувший в дверь слуга некоторое время не мог ничего сказать.

— Ну, чего тебе? — наконец спросил у него Растус.

— Господин Артус ищет вас. Люди волнуются, ждут распоряжений.

— Хорошо, — Растус обернулся к пленнице. — У тебя немного времени. Подумай. Скоро я за тобой пришлю.

Что он делает? Уговаривает девчонку? Боги, как стыдно — на задних лапках перед соплей! Нет, будет по-другому. Он сломает Уирку и покажет ее, сломанную, Ансельму. И посмотрит врагу в глаза. И получит порцию согревающей ненависти. А потом — потом будет видно.

Растус отобрал у Флавия веревку и заново скрутил Уирке руки. Она и теперь не сопротивлялась, только смотрела. Во взгляде ее не было спокойной уверенности, как у Ансельма, и это вдохновляло: хотелось взять за волосы и как следует приложить о стену. Но Растус сдержался. Выходя из пристройки, он не услышал, как Флавий сказал Уирке:

— Если ты ему подыграешь, сможешь вить из него веревки.

И не увидел, как Уирка улыбнулась в ответ.

Флавий лег на откидную лавку у очага, закутался в одеяло. Во сне он искал Магду в заснеженном лесу. Магду — маленькую девочку. Убежала, дурочка, и заблудилась. Он метался среди стволов,

зная, что каждое дерево здесь может выдернуть корни из мерзлой земли и пойти куда захочет. Любое может сожрать ребенка. Ведь человеческая жизнь этому лесу — пища.

Становилось все теплее. Флавий вышел к морю. Рокот волн тяжело отдавался в ушах. От водного простора тянуло жаром, словно море — костер, и берег лижут не волны, а языки пламени. Примерно так Флавий представлял себе Обитель Солнца, куда попадают души умерших. При этом, как говорят, нексумы сливаются воедино. Одна душа на двоих, один неразделимый огонь.

Он шел так долго, что забыл, зачем он здесь. Вроде с кем-то случилось дурное, и это почему-то очень важно.

Проснулся он измученный, с тяжелой головой. За ночь воздух в доме прогрелся, только стены остались прохладными. Флавий отбросил отсыревшее от пота одеяло, позвал слуг и досыпал, сидя на лавке, пока они суетились вокруг с горячей водой, губками и бритвами. Потом достал серебряное зеркальце и оценил свой вид без всякого удовольствия. Из темной поверхности на него смотрел человек с землистой кожей, запавшими щеками и намечающимися под глазами мешками. Флавий с тоской вспомнил баню в усадьбе Гисли, чистые дубовые лавки и душистый пар — им пропитываешься весь, никаких духов не нужно.

Постарался сосредоточиться, прислушался — как она там, Магда? Но понял только, что она далеко, ей не больно и не страшно, и она не думает о нем. Что ж, отчаиваться рано.

— А где заложница? — спросил он у воинов и получил ответ: там же, где вчера заперли. Нет, к ней никто не ходил.

Значит, провела несколько часов в нетопленной пристройке. Связанная. Некормленая. Единственная надежда освободить Магду. И ведь ни одна собака не позаботилась.

Флавий вытащил из дорожной сумки каменную ступку с пестиком, холщовый мешочек и серебряный флакончик с притирающейся крышкой . Измельчил часть имбирного корня и высыпал в оловянную походную кружку. Туда же добавил несколько капель мутной белой жидкости из флакона и отправился с кружкой в погреб, где хранилось вино. К счастью, погреб воины Ансельма разорять не стали.

На основе красного вина Флавий готовил подкрепляющие снадобья для патрона. В погребе у стены стояли три большие бочки, но Флавий к ним не пошел. Он открыл крышку ящика, где тесно прижались друг к другу запечатанные глиняными пломбами кувшины с хорошим старым вином для Растуса — всего дюжина. Флавий сбил с кувшина пломбу и сделал несколько глотков. Наполнил кружку доверху, прикрыл кувшин заранее приготовленной тряпицей.

Было, наверное, за полдень, но многие, притомившись ночными поисками Ансельма, еще спали — кто на откидных лавках у стен, кто вповалку, прижавшись друг к другу. Последние либертины. Меньше, чем ничего. Заложники безумия собственного вождя.

Войти в пристройку, где заперли Уирку, можно было из общей залы, вход находился недалеко от третьего очага. У двери на лавке дремал часовой. Флавий снял замок и оставил дверь распахнутой. Поежился: холодно и сыро, как в погребе. Но всё же не настолько, как он боялся: сюда просачивалось тепло от очага. Уирка лежала в углу, неловко свернувшись. Связанные за спиной руки опухли и покраснели.

Флавий присел перед ней, потрепал за плечо. Уирка сонно хлопнула глазами, села — рывком, без помощи рук — и потянулась к кружке губами, как телка. Пила жадно — так сухая земля пьет дождь.