Чтение онлайн

Флавий честно попытался понять, о чем речь. Растус, видимо, по его лицу догадался, что нужны объяснения.

— Мой учитель риторики умер лет десять назад. И вот я вижу его здесь, у кровати. Беру подушку — швырнуть в него, а он так печально: «Ты меня не помнишь?» И тут я думаю: учитель-то по-другому разговаривал. Я ему: «Ты не Октавий». А он хохочет. Лицо расплылось, нос съехал к уху, а ухо сложилась пополам и снова распрямилось. И он… ну, или оно… говорит: «Я Арзран. Светлейшее Солнце через меня указывает твоему жрецу. Кстати, поблагодари его от меня. Его стараниями

смерти с последней битвы пошли мне на корм».

Так прямо и сказал. Я ему: «Маркус, мерзавец, скормил тебе либертинов?» А он как зашипит! «Что тебе до этого? Добудешь силу, добудешь и людей. Я помогу. Но и мне нужна помощь».

Я ему: «Подкармливать тебя человечиной?»

А он: «Ослабленному нужны сильные средства. Но я не из тех, кто живет кровью. Пусть твои воины почитают меня как слугу Солнца». И пропал.

Флавий вспомнил свой опыт прикосновения к этому божеству и почувствовал тоскливый ужас. Так бывает в повторяющихся кошмарах, когда уже наперед знаешь, что случится.

Всё это время Маркус потихоньку обучал Флавия, рассказывал о том, что положено знать жрецу Солнца: как готовят посвящение, лишают силы, нексумят. Как вымаливают, собирают и хранят драгоценную Кровь Солнца, без которой нельзя ни совершить метаморфоз, ни зарядить амулет. Он научил Флавия простеньким ежедневным обрядам и настоял на том, чтобы Флавий проводил их для либертинов. То есть попросту скинул на него свою работу.

Флавий выполнял все распоряжения, понимая, что это полезный опыт, и с ужасом предвкушал новую встречу с Арзраном — он был уверен, что рано или поздно она случится.

Сейчас его кроме прочего пугала и откровенность патрона. Конечно, Флавий привык, что Растус его не стесняется, но до такой открытости как сейчас между ними не доходило.

— Я дам вам снотворное, — сказал Флавий. — Завтра вы поговорите с Маркусом, и он…

— Флавий! Мне нужно знать. Что это было? Болезнь? Или Арзран?

— Вы получили много силы, патрон. Больше, чем доступно любому нобилю. Естественно, теперь вы видите и слышите больше, чем любой из нас. Кто я такой, чтобы советовать что-то собеседнику богов?

Флавий поклонился, а распрямившись, увидел страх на лице патрона. Нельзя сказать, что это зрелище ему не понравилось. Но он и сам сейчас боялся. Лучше бы Растус сошел с ума.

— Я проснулся бы, если бы услышал голоса, — добавил Флавий. — Возможно, вы видели сон.

— Так сон или божество? — воскликнул Растус в полный голос — и оглянулся на дверь, за которой спали остальные нобили. — Умеешь ты успокоить, — добавил он уже тише. — Ладно. Дай мне чего-нибудь выпить. Может, усну.

Флавий приготовил Растусу теплое расслабляющее питье, улегся на лавку и стал думать. Что он вообще знает о Растусе, Грозе империи, Биче Ольми?

Отец Растуса был недостаточно знатен и прославлен для того, чтобы жрецы позволили его детям принять посвящение в храме Солнца. Растус получил посвящение уже взрослым, дав огромную взятку жрецу. После этого он высоко поднялся среди военной элиты империи. Но обман открылся, жреца лишили статуса за то, что отдал дары Солнца недостойному, а Растуса

объявили кощунником. По закону имущество его семьи переходило императору, а сам он изгонялся из империи во внешний, варварский мир.

Однако Растус остался в империи — и продержался два года. Пользуясь том, что в народе скопилось недовольство жрецами, он создал движение либертинов. К нему охотно шли и отребье, и нобили. Отребье видело в нем одного из своих, сумевшего добиться невозможного, а нобили видели того, кто не боится идти наперекор установившемуся порядку.

Растус прославился необъяснимой удачливостью. Он считал, что божество на его стороне. А вот теперь, похоже, чувствовал себя рабом, которого окрикнул управляющий. Неприятно, да. Этот Арзран… Ну, не должны у светлого Солнца быть такие слуги. Это омерзительное существо указывает Растусу, куда идти и что делать. Но без надежды на Арзрана кто Растус такой? Калека, лишившийся войска.

Неприятно. И неясно, к чему всё придет. Впрочем, пусть разбирается Маркус, ведь он заварил эту кашу. Флавию вполне хватит забот с колдунами.

Он почувствовал, как Магда в своей комнатушке вздрогнула во сне, и тоже задрожал.

Ох уж эта Магда!

Артус утверждал, что патрон ее до сих пор терпит рядом только из-за привычки привязываться к людям. Флавий на это отвечал: непонятно, почему патрон терпит самого Артуса. А про себя мечтал, как они с Магдой приобретут виллу у моря. Усыновят кого-нибудь — а может, у Магды получится и родить. Тогда, возможно, она займется воспитанием детей, и Флавию не придется каждый раз бояться, что ее убьют или ранят.

Второе имя, данное Магде при рождении, — Титус. В императорской гвардии она провела пять лет как мужчина и пять лет как женщина. После ее определили на восточную границу. К либертинам Магда перешла из-за обостренного чувства справедливости и привела половину своей манипулы. Из ее людей сейчас никого не осталось — последние погибли под Чарой.

А патрон… Похоже, он и правда «застрял» на Магде. И если так, что делать Флавию?

Где один нексум, там должен быть и второй. Всю жизнь вместе и после смерти тоже. Брак на небесах, побратимство. «И станут двое единым целым». Они и стали единым целым, но оставались разными. Флавий — мягкий и гибкий, как плеть, Магда — твердая и прямая, как меч. Она была на его памяти единственной ноблессой, не способной на хитрость. И единственной, ради которой он готов был надеть юбку и лезть к колдунам, убивающим взглядом.

Со следующего дня Флавий потихоньку готовился к ловле колдунов. Слушал домочадцев Гисли. Женщины болтали о том, как дочь лагмана провела ночь у чужаков. Не зло, нет, лагмана любили. Никто не говорил, будто девка бегала в лес веселиться, утомленная собственной девственностью. Жалели бедную девочку, которая, конечно, не могла противиться колдунам… Мужчины предлагали подпалить дом на сваях, но дальше разговоров дело не пошло.

Флавий вертелся вокруг Гисли, почуяв в нем проводника. Выспрашивал о местных обычаях, обмолвился, что хочет посмотреть на жилище колдунов, но боится один идти в лес.