Цепь измен
Шрифт:
Ну, так вот, заявляемся мы в этот огромный зал, и я оставляю маму на минутку одну, чтобы потихоньку умыкнуть бокал вина, а когда возвращаюсь, она вовсю трещит с каким-то парнем не то об искусстве, не то еще о чем-то. Я, типа, думаю про себя: вау, до чего же он классный! — и одариваю его самой обворожительной из своих улыбок, а он продолжает себе занудствовать про импрессионизм, или индивидуализм, или что там еще бывает. Наконец меня все достало и я потащила маму прочь.
Вот. А неделю спустя сижу дома, готовлюсь к экзаменам — мама отправилась за покупками к Рождеству, — и тут вдруг
Надеюсь, Этна пришлет нам статую, которую обещала. Я просто умру, если она не будет участвовать в аукционе.
Распахнув садовую калитку, с трудом пробираюсь по дорожке. И зачем я только ходила к Дэну? Теперь придется сидеть всю ночь, чтобы закончить идиотское сочинение по американской революции.
Каннель радостно подпрыгивает, приветствуя меня на кухне. Я крепко обнимаю пса, швыряю сумку на стол и ставлю на плиту чайник. И почему у нас нет приличного электрического, как у всех нормальных людей? Ненавижу эту дрянную жестянку.
Нервы у меня порядком расшатались. Голова болит, и вообще слабость по всему телу. Прямо как перед месячными или вроде того. Боже, быть женщиной — просто ужасно.
Ма врывается через заднюю дверь, отчего я испуганно подпрыгиваю и ошпариваю руку.
— Дорогая, у меня великолепная идея! Завтра мне нужно съездить в Брайтон — я должна увидеть море, должна закрепить этот цвет в памяти. — Она принимается кружить меня по кухне, и в итоге я наступаю на собаку. — Почему бы тебе не составить мне компанию, а, Кейт? Мы чудно проведем время, и…
Я отстраняюсь.
— Мам, в другой раз. Скоро экзамены, я не могу просто взять и сбежать.
— Конечно же, можешь, милая. Я ничего не забыла, просто подумала, что перерыв тебе не помешает. Мы слишком мало времени проводим вместе, и я скучаю по тебе, мое солнышко. А твоя дурацкая школа за неделю никуда не денется…
Такое ощущение, что она до сих пор считает меня трехлетним ребенком. Я чуть не переспала сегодня со своим парнем на его диване, ма! Почему ты не догадываешься поговорить со мной об этом?
— Мам, ты, по-моему, не въезжаешь! — резко бросаю я, засовывая обожженную руку под струю холодной воды. — Я не хочу ехать в твой долбаный Брайтон и смотреть на море. Мне не пять лет, а семнадцать, и мне нужно учиться!
— Ладно-ладно, милая. Не кипятись. Я просто подумала, что это было бы здорово, хотела немножко отвлечь тебя…
Внезапно на меня накатывает такая злость, что я вот-вот завизжу. Почему ей для разнообразия хоть раз не побыть нормальной? Почему она всегда вот такая?
— Слушай, если хочешь в самом деле помочь, позвони Этне и напомни насчет работы, которую она нам обещала! Аукцион в субботу, и во всех буклетах значится ее имя. Если она не появится, я повешусь!
У мамы ошарашенный вид.
— О, я уверена, что она обязательно…
— Ладно, забей. Я ухожу к Клем!
Схватив сумку, я вылетаю
Чтобы срезать дорогу до дома Клем, решаю пойти переулком мимо железнодорожной станции. Спешу через темноту, в каждой тени мне мерещатся насильники и убийцы; дыхание клубится на холоде перышками пара. Надо было прихватить Каннеля. К тому моменту как я добираюсь до парковки и поворота на улицу Клем, сердце уже бешено колотится. Немного успокаиваюсь, заметив парочку, тискающуюся в одном из этих ужасных внедорожников, припаркованных возле входа на платформу (в том году папа купил такой же; неужели ему нет никакого дела до окружающей среды?). Хоть кто-то поблизости, на случай если на меня накинется какой-нибудь псих с топором. Боже, только посмотрите на них! Да они же вот-вот займутся…
Внезапно парочка прекращает обниматься. Женщина распахивает дверцу со своей стороны, и внутри становится светло. По-моему, я ее знаю. У нее хорошо запоминающиеся рыжие волосы, непослушно торчащие в стороны как ржавые пружины. Вот черт! Это же врач, она лечила Сэма, когда тот только родился! Каждый год меня таскали на его ежегодные осмотры, пока ему не исполнилось лет пять. Разумеется, папу я узнала сразу.
— О Боже, — бормочет Дэн. — Ты уверена?
— Ну конечно, уверена.
— Может, ты ошиблась? Может, он просто подвозил ее?..
— Подвозил? А мне-то показалось, что она скорее была на вершине блаженства.
— Может, это просто невинный…
— Слушай, я не могла не так понять, или выдумать, или что-то в этом роде, ясно? — огрызаюсь я. — В сущности, мой папочка залез языком едва не в горло другой женщине, и это было не искусственное дыхание, понятно?
— Теперь ты расскажешь маме?
Наблюдаю, как моя мать с трудом взбирается по ступенькам на сцену, волоча идиотскую бронзовую статую Этны. Вообще-то она терпеть не может подобные мероприятия, но ради Этны готова на все. Как ни странно, эта толстозадая лесби имеет над мамой определенную власть… О да. Просто невероятно. Мама пойдет ради нее хоть на преступление.
— Конечно, я ничего не скажу ей, — огрызаюсь я. — Хочешь, чтобы у нее опять поехала крыша и она попыталась перерезать себе вены люфой?
— Тогда что ты намерена делать?
А мне почем знать? Я совсем сбита с толку! Ну, то есть я должна бы быть в бешенстве на отца — и, в общем, так оно и есть, — но в то же время я не могу во всем его винить. Ведь мама такая скучная. Она никогда ничего не хочет, просто забивается куда-нибудь и сидит — плачет или жалеет себя. Ну да, еще иногда с маниакальной страстью бросается в пучину живописи или развивает другую бурную деятельность, будто жить ей осталось от силы две недели, а в итоге ничего не делает со своими работами. Никто их не видит. Этна говорит, если бы мама захотела, она бы, как его… котировалась в мире изобразительного искусства, а она только и делает, что опять впадает в депрессию, становится беспомощной и жалкой. Я знаю, что она больна, но разве нельзя хоть чуточку постараться?