Чтение онлайн

Купер сворачивает на заросшую глинистую подъездную дорожку, что идет вдоль редкой изгороди из обтесанных балок. Под аккомпанемент доносящегося издали конского ржания автомобиль подруливает к фасаду неожиданно большого и ухоженного особняка, явно построенного еще до Гражданской войны, — ни дать ни взять из «Унесенных ветром». Я ожидала увидеть некий мрачный готический кошмар, но дом прекрасен!

Озираюсь по сторонам из окошка пикапа, пытаясь вообразить, как текли здесь детские годы Джексона: вот он шестилетним сорванцом взбирается на балюстраду, вот подростком где-нибудь на веранде целует свою первую девушку.

Или вот одиннадцатилетний мальчик с мокрыми, зализанными назад волосами, ерзая в новом, не обмявшемся еще траурном костюме, пытается выглядеть мужественно на похоронах родителей — берет пример со старшего брата.

Купер выхватывает из кузова чемодан и направляется в дом. Я выбираюсь из кабины, неуклюже прижимая к себе громоздкую коробку.

В просторном холле у подножия пологой изогнутой лестницы меня ожидает, сложив руки на накрахмаленном белоснежном фартуке, хрупкая негритянка далеко за семьдесят. Ни Купера, ни моего чемодана поблизости не видно.

— Вы, должно быть, мисс Элла, — приветливо говорит она. Южный акцент звучит до боли знакомо. — А я Лолли. Надо думать, вы совсем из сил выбились после такого путешествия. Давайте я провожу вас в вашу комнату, чтобы вы могли освежиться перед ужином.

— Рада, наконец, познакомиться, Лолли. Джексон много мне о вас рассказывал…

Ее взгляд останавливается на коробке у меня в руках.

— О, мисс Элла! Не могу поверить, что его больше нет.

— Я тоже, — шепотом отвечаю я.

— Он был таким крепким мальчиком. Мог целыми днями бегать на улице и все равно кипел энергией, когда возвращался домой. Все откалывал какие-то штуки: чего я только не находила в своей постели — и лягушек, и жуков, и всякую всячину! А однажды даже притащил в холщовом мешке свиноносую змею… — Карие глаза наполняются слезами, Лолли утирает их тыльной стороной ладони. — Подумать только: все болтаю и болтаю, как глупая старуха! Вы-то совсем с ног валитесь. Идите-ка за мной. Купер отвел вам Голубую комнату в конце коридора. В ванной свежие полотенца. Только обязательно скажите, если вам чего не хватает.

Она ведет меня вверх по ступеням в светлую комнату с высоким потолком. В дальнем конце окно-витраж выходит на маленький балкончик. В центре комнаты под покровом москитной сетки и белоснежного сугроба одеяла стоит старинная бронзовая кровать. Натертый до блеска дубовый пол отливает золотом из-под налета старины.

Бережно ставлю коробку с прахом Джексона на деревянный комод рядом с парой оправленных в серебро расчесок и зеркальца с истертыми, нечитаемыми инициалами. Возле кровати — скромный лоскутный коврик того же бледно-голубого оттенка, что и обои. На нем притулился чемодан — кособоко, словно его швырнули от самой двери. Зная Купера, полагаю, что так оно и было.

Лолли наблюдает, как я, стоя на коленях на полу, рывком кладу чемодан, чтобы расстегнуть.

— Не обращайте внимания, — неуверенно говорит она. — Купер немного раздражительный. Это большой удар для него. Джексон был ему почти как сын. — Ее взгляд останавливается на коробке, стоящей на буфете. — Когда умерли их родители, Купер пожертвовал всем, чтобы вырастить Джексона. Знаете, как раз за месяц до пожара Купер прошел конкурс в Джульярдскую музыкальную школу. В тот день он вернулся домой в таком восторге! Ей-богу, буквально парил над землей. Был одаренным музыкантом.

Даже теперь, когда он садится за пианино, словно весь мир замирает.

Я выпрямляюсь, сидя на пятках.

— Джексон никогда об этом не упоминал.

— О, он даже не знал. Купер не хотел, чтобы Джексон чувствовал себя виноватым. Он никогда больше не упоминал о музыкальной школе. Одному Богу известно, чего ему это стоило.

— И он ни разу не был женат?

— Когда-то у него была девушка, — вздыхает Лолли. — Но Джексон тогда был совсем ребенком, и она не пожелала взваливать на себя хлопоты о нем. Наверное, тогда-то Купер и бросил идею завести собственную семью. Джексон был единственной семьей, в которой он нуждался.

Сообщив, что обед в шесть тридцать, Лолли уходит, чтобы я могла распаковать вещи. Это не занимает много времени: большинство вещей я даже не вытаскиваю из чемодана — ведь мне предстоит провести здесь какие-то пару дней. Как раз хватит, чтобы развеять прах Джексона и попрощаться.

Покончив с распаковкой, я понимаю, что меня неодолимо клонит ко сну. Все, чего бы мне теперь хотелось, — это скользнуть под хрустящее покрывало. Но я знаю, что если засну, то из-за расстройства биоритмов после перелета через несколько часовых поясов проснусь в три утра.

Так что я лишь ополаскиваю лицо и запускаю пальцы в волосы, запутавшиеся в долгой дороге больше обычного. Возможно, я почувствую себя лучше, если немного прогуляюсь. Мышцы ноют от тряски в колымаге для перевозки скота — такие нынче в моде из-за дешевизны.

Снизу плывут звуки фортепьяно. Я останавливаюсь на последней ступеньке, зачарованная музыкой, словно мир омывает и пронизывает меня волной света. Вся скорбь и печаль Купера обретает голос в жалобных нотах, рождающихся под его пальцами. Сердце мое разрывается от сострадания. Я любила Джексона как могла, но кровные узы — нечто иное. Я видела достаточно безутешных родителей, чтобы понять: потеря ребенка — это потеря части себя, как будто у тебя вырвали сердце. Так же Купер оплакивает своего брата. Испытываю странную растерянность, будто случайно стала свидетельницей личной скорби, не имея на то никакого права.

Тихонько отворяю дверь и выхожу в сад.

* * *

— Мы на месте? — спрашиваю я, когда Купер начинает парковаться.

Он отвечает резким кивком. Учитывая, что мы провели в дороге к Смоуки-Маунтинс три часа, обменявшись от силы пятью словами, я, в общем-то, и не ожидала, что он вдруг разговорится.

Открываю дверцу пикапа, потом тянусь назад за коробкой с прахом Джексона. Купер даже не пытается за мной последовать.

— Ты что, не пойдешь? — поражаюсь я. Он стоит, уставившись в пустоту.

И вдруг, неожиданно, становится очень похож на брата — тот же упрямый изгиб губ, сердито выдающийся, словно для самозащиты, подбородок. Начинаю понимать: если бы жизненный путь Джексона не был смягчен стараниями заботливого старшего брата, он мог бы стать как раз таким: уставшим, циничным, замкнутым. Интересно, как выглядела бы улыбка на лице Купера?

Оставляю его дымить в грузовике и, прикрыв глаза от солнца рукой, смотрю вверх на тропинку, по которой мне предстоит подняться. О, Джексон! Обязательно было выбирать крутую скалу высотой четыреста футов?