Цепь измен
Шрифт:
— Дэн…
Его пальцы скользят под мои хлопковые трусики, поглаживают прямо там, он дотрагивается до меня там. Намного приятнее, чем когда я прикасаюсь к себе сама: становится влажно и жарко, и все наливается какой-то тяжестью, и…
— Дэн, нет…
Всякий раз, как он ласкает мои соски, его ласки отзываются жаром внизу. О Боже, как хорошо! Я должна остановить его, я должна…
Тут он отстраняется и расстегивает джинсы. Краем глаза я замечаю его штуковину — красную, разбухшую, совершенно громадную, — и внезапно все теплые и нежные чувства улетучиваются, словно меня окатили ледяной водой. Я вырываюсь, вскакиваю с дивана; одернув
— Я не могу, Дэн. Прости, я…
— Ну, давай, Кейт! Я осторожно, тебе не будет больно.
Я поднимаю с пола лифчик и судорожно прижимаю к груди.
— Прости, Дэн, — бормочу я; щеки мои пылают. — Мне надо домой.
Он вскакивает с дивана; его штуковина так и торчит из штанов, лиловая от гнева. Не могу отвести от нее глаз.
— Ты что, издеваешься? Нельзя клеиться, а потом вот так взять и остановиться! Кейт, я тебе не долбаный робот! — Его лицо смягчается. Отвернувшись, он застегивает молнию. — Я не могу включаться и выключаться, как кран с водой, если даже ты и можешь!
— Я вовсе не хотела…
— О Боже! Вот что бывает, когда встречаешься с ребенком!
— Дэн, так нечестно…
— Динамить тоже нечестно. Ты хоть представляешь, как у меня сейчас болят яйца?
И тут вдруг я начинаю реветь. Помедлив в нерешительности, Дэн со вздохом проводит рукой по волосам.
— Прости, — говорит он. Я жалко всхлипываю. — Мне не стоило настаивать, я неправильно тебя понял. Я не хотел заставлять тебя делать то, к чему ты не готова.
Он подает мне блузку и терпеливо ждет, пока я, отвернувшись, застегнусь. Потом притягивает меня к себе и утешающе поглаживает по спине.
— Ты должна быть осторожнее, Кейт. Я порядочный парень — остановлюсь, когда меня попросят, но бывают мужчины, которые считают, что если ты что-то начала, то должна довести дело до конца.
— Прости. Я не хотела…
— Да-да, я знаю. Все в порядке.
Я икаю.
— Ты не бросишь меня?
Отстранив меня на расстояние вытянутой руки, он серьезно смотрит мне в глаза.
— Да за кого ты меня принимаешь? Кейт, ты мне небезразлична. Ты такая красивая, и забавная, и совершенно сногсшибательная. Мне очень нравится быть с тобой. И к тому же, — с ухмылкой добавляет он, — кто еще способен удержать меня на пути добродетели?
По дороге домой дыхание замерзает на холодном мартовском воздухе. От стыда я готова провалиться сквозь землю. Я вовсе не храню себя для принца Уильяма — ничего подобного. Вообще-то говоря, я хотела бы все продолжить — и тогда можно забыть об этом… Ну, то есть не совсем забыть, а, так сказать, поставить «галочку». Потерять девственность, попробовать.
Почему это кажется мне таким важным? Ну, то есть Дэн вправду классный, и ужасно страстный, и ему уже двадцать три. По крайней мере, один из нас знал бы, что мы делаем. Флер права: он как раз подходящий парень для первого раза.
Жаль, что прошлым летом Флер уехала назад во Францию. Мне так ее не хватает! Она клевая и вдобавок знала все самые классные места, где можно зависнуть после школы. И она не считала меня занудой из-за того, что я прилежно учусь, чтобы поступить в Нью-Йоркский университет на «журналистику». Единственное, чем озабочены девчонки в школе, — вписаться в нулевой размер.
В прошлом году я, как и все остальные, не ела шоколад во время поста, а вот моя лучшая подруга Клем отказалась от всего содержащего сахар. От всего! А ведь целая куча продуктов содержит хотя бы толику сахара. Так
Большинство моих одноклассниц, правда, бросили затею через несколько недель, но кое-кто упорствовал. Клем даже настрочила у себя на «Фейсбуке» целый блог в защиту анорексии, однако в конце концов наша директриса миссис Бьюкенен о нем разузнала и заставила Клем закрыть тему.
Дэн говорит, что мужчинам не нравятся костлявые женщины, которые заморачиваются проблемами похудения. Что женщины постарше могут быть поистине сексуальны, ведь они не испытывают постоянного беспокойства по поводу своего внешнего вида. Да уж, конечно. Типа, просыпаешься однажды утром и думаешь: «Ах, мне уже тридцать. Значит, отныне пусть все отвисает». Полное дерьмо.
Пора бросить дурацкие размышления и просто переспать с Дэном. И точка!
Папа терпеть его не может. Дэн каждый раз, как приходит к нам, испытывает на себе этот похожий на луч лазера взгляд. Типа: «Благородные ли у вас, юноша, намерения, ибо, если нет, я раскромсаю ваше тело на кусочки и скормлю рыбам».
Я целую вечность уговаривала отца позволить Дэну разработать новый логотип компании. Но Дэн оказался молодчиной, он знал все и вся о рекламной кампании Эшфилда, так что, в конце концов, папа сдался. Я бы предпочла, чтобы он, наконец, перестал вести себя как добропорядочный викторианский отец семейства, — это ужасно обескураживает.
Маме, похоже, Дэн скорее нравится, хотя в ее случае точно не определишь. Когда она в состоянии зомби, с ней даже не поговорить. Типа, можно орать, что в доме пожар и тебе в ногу воткнулся топор, а она будет себе посиживать на кровати, вообще без движения, и пялиться. Или бывает наоборот — когда ма превращается в чокнутую психопатку, которая ночами напролет что-то калякает, несет тонны всякой чепухи и воплощает бредовые идеи, как, например, прошлым летом, когда она решила снести оранжерею и построить на ее месте летний театр, чтобы разместить какой-то идиотский триптих, над которым она тогда работала. К счастью, в тот день, когда приехала бригада по сносу, я вернулась домой пораньше, иначе мы остались бы вообще без крыши над головой. Иногда мне дико хочется просто поговорить с мамой. Я ужасно завидую Клем: у нее-то нормальная мать. С ней можно поболтать и о школе, и о парнях, и обо всем на свете; и она действительно выслушает.
Зато именно благодаря маме я познакомилась с Дэном. Несколько месяцев назад она обещала приехать на открытие новой выставки Этны в Лондоне, а потом вдруг до смерти испугалась ехать одна. Папа был завален работой, как обычно, так что мама потащила с собой меня. В общем-то было не так уж и отстойно: объявились всякие клевые личности, и о выставке писали во всех газетах, так что народ в школе весьма впечатлился. А Клем даже попросила у меня автограф — временами я всерьез тревожусь за ее рассудок.