Чтение онлайн

Цок-цок-цок! Пластмассовые ножки протопали по асфальту и остановились возле мгновенно притихшей девчушки.

– Ну, - пропищала она, подбоченясь и вызывающе отставив ножку.
– Я слушаю!

– Машенька...
– плаксивым голосом стала канючить Танечка.
– Я больше никогда не буду...
– Она всхлипнула.
– Обижать тебя... Вернись ко мне... Ну пожалуйста...

Кукла сделала выразительный жест своей крохотной ручкой:

–

Ладно уж! Что с тобой поделаешь?

Она высоко подпрыгнула и угодила прямо в распростёртые объятия заплаканной хозяйки. Та сразу крепко прижала её и, гладя по капроновым волосам, тихо пробормотала:

– Никому тебя не отдам!

Кукла молчала и не шевелилась.

Вся эта сцена осталась никем не замеченной, поскольку кустарник, растущий вдоль тротуара, закрывал обзор, и внимание воспитателей, пасших неподалёку своих маленьких подопечных, привлёк только громкий плач девочки.

– Танюша!
– раздался женский голос у меня за спиной и из-за кустов показалась голова воспитательницы.
– Ты что тут делаешь? Здравствуйте, - сказала она, увидев, что Танюша не одна.

Я ответил на приветствие, а Танюша просопела, всё так же прижимая к груди драгоценную куклу:

– Мы с Машенькой помирились!

Воспитательница понимающе улыбнулась и поманила её к себе:

– Пойдём.
– И уже издалека я услышал: - А что это за дядя с тобой разговаривал?

– Волшебник!
– уверенно ответило дитя.

Вот так. Ни больше, ни меньше. Безо всякой там научной зауми. Устами младенца, как говорится...

Эксперимент мне понравился. Бесёнок внутри меня толкал вытворить ещё что-нибудь в этом роде. Но мои поползновения так и остались в этот раз нереализованными, поскольку на горизонте нарисовались мои женщины в сопровождении седоволосой матроны с довольно суровым взглядом.

– Вот, пожалуйста! Прошу любить и жаловать!
– высветила меня тётка.
– Племянничек мой. Собственной персоной.

Взгляд заведующей (а это была именно она) чуть потеплел и опять принял прежнее, видимо, обычное для неё, выражение. Мне стало смешно и в то же время неуютно: с таким лицом заведовать только колонией строгого режима, а не детским садиком!

Заведующая сразу взяла быка за рога:

– Если я правильно поняла, вы намерены помочь нам с художественным оформлением?

Я развёл руками:

– Какой разговор?

Она мне сразу не понравилась, и, если бы не зависимое от неё положение тётки, я бы с удовольствием ей нахамил. За одно только выражение лица.

– Тогда пойдёмте, я посвящу вас в свои планы!
– провозгласила она и, величественно

развернувшись, возглавила шествие.

Она долго водила нас по территории садика, нудно объясняя своим гортанным голосом, где, сколько и в какой позе какого зайца надо изобразить. Меня этот спектакль и смешил и раздражал. Неужели нельзя было просто сказать: "Сделайте так, чтобы детям было интересно"?

Особенно резало слух по делу и без дела употребляемое ею словечко "однозначно":

– Зайчик здесь должен сидеть на пеньке и держать в лапах морковь. Это - однозначно!

И всё в таком вот духе.

Пока продолжалась эта познавательная пытка, за нами неотступно следовали тётка с Настей. И каждая из них испытывала свои, далеко не однозначные чувства относительно монолога заведующей. Я буквально слышал распиравший Настю смех после каждого припечатывания означенным словечком. Тётка же, напротив, относилась к речи завы со вниманием и уважением. Только всё время опасалась, как бы я не ляпнул чего неподобающего.

Наконец, зава решила, что клиент готов и высокомерно поинтересовалась:

– Что потребуется от нас?

– Только одно, - вежливо скривился я, стараясь изобразить улыбку.
– Не мешать.

Старая грымза, видать, привыкла совать свой нос в каждую дырку и мой ответ ей, конечно, не понравился. Но виду она не подала и только спросила:

– И сколько времени займёт у вас эта работа?

Надо было видеть, какое выражение появилось на её и без того не симпатичном лице, когда я, не подумавши, брякнул:

– Завтра всё будет готово!

Она оглядела меня с головы до ног, потом не очень ласково зыркнула на тётку, тоже не испытавшую большой радости от моего необдуманного ответа, и разочарованно проскрежетала:

– Молодой человек, это, по меньшей мере, несерьёзно!

Однако я был невозмутим:

– Утро вечера мудренее!

Она невидящим взглядом пронзила меня и сухо сказала:

– Я полагала, что мы нашли общий язык. Как видно, я ошибалась. Всего хорошего!

Она важно развернула себя на сто восемьдесят градусов и, гордо подняв голову, удалилась, олицетворяя собой оскорблённое царское достоинство.

– Ну и что теперь?
– Голос тётки тоже не предвещал ничего хорошего.

Я пожал плечами:

– Не вижу проблемы.

В ответ она разразилась длинным истерическим монологом, основным содержанием которого было, конечно, обсуждение моего неблаговидного поступка, окончательно разрушившего мой, так долго создаваемый ею, имидж.