Браслет
Шрифт:
М-да... Известия, прямо скажу, не самые радужные. Я был до того огорошен, что и сказать-то ничего не мог. Всё моё существо противилось тому, что мне тут Настя понарассказывала. Я привык мыслить стандартно: впереди - только свет, только всё самое лучшее от года к году. Так нас учили. Но и не верить ей я тоже не имел оснований. Браслет был слишком сильным аргументом в пользу того, что всё это может оказаться правдой. И я поймал себя на мысли, что не тороплюсь узнать её, эту самую правду! Даже очень не тороплюсь.
– Война, говоришь, будет?
– задумчиво растягивая слова, спросил я.
– И кто же с кем?
–
– отрезала она и потянула меня за локоть.
– Пойдём домой. Вижу, настроение я тебе испортила основательно. Извини, пожалуйста, не хотела, само вышло.
– Ну а насчёт денег-то - чего?
– вдруг вспомнил я, увлекаемый Настей через дорогу.
– Как поступим?
– Я знаю, что мы сделаем, - бойко стуча каблучками по асфальту, сказала она.
– Только ты не брыкайся, а выслушай до конца, - она поплотнее запахнула куртку: было довольно прохладно.
– Сейчас мы деньги твои положим на место, будто они никуда и не пропадали. Пусть они там гадают, как это могло получиться - им за это платят.
– Она хитро улыбнулась, видимо, представив себе изумлённые лица следователей.
– Но...
– Никаких "но"!
– решительно пресекла она мои колебания.
– После этого мы заглянем в одно местечко, где денег - пруд пруди! Мы с дедом как-то их "расковыряли", но брать пока ничего не стали. Так что орёлики ещё пребывают в уверенности, что у них всё шито-крыто.
– Она презрительно фыркнула.
– Но я хотел сказать, что одного миллиона уже нет...
– потерянным голосом сознался я.
– Как "нет"?
– остановилась она.
– Ну это...
– смущённо сказал я, пряча глаза.
– Я его Игорю подарил. Чтобы он открыл своё дело...
– Этому алкашу-то?
– возмутилась Настя.
– Да он его за неделю просадит - вот и все его "дела"! Если раньше не украдут, конечно.
– Ну уж...
– вяло пытался я сопротивляться, однако чувствовал, что и тут она, скорее всего, права.
– Не будь наивным, котик мой! Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что только ты за порог - он в кабак побежал. Так, кажется, он величает ту забегаловку, что возле его гаража? И сейчас, небось, пьяный вдрызг валяется под каким-нибудь забором.
– Я, вообще-то, с него слово взял...
– Господи, кому ты поверил! Да он тебе что хочешь наобещает, когда такие деньги увидит!
Мы вошли в подъезд Настиной пятиэтажки.
– Чтоб ты не обижался, что я неуважительно отзываюсь о твоих друзьях, - продолжала она гнуть свою линию, - давай сейчас к нему заглянём. И ты сам во всём убедишься. Дай Бог, чтобы я была не права.
– Да ну... Не хочу я сейчас разговаривать с ним...
– Зачем разговаривать? Ты только изображение включишь. Он нас не увидит.
– Ну хорошо, - сдался я безо всякой охоты.
– Только сначала давай кордон минуем.
– Какой ещё "кордон"?
– Ну эту... как её там?.. Шпиёнку штатную?
– Ах, ты вот о чём! Соседка!
– догадалась Настя.
– Да наплевать! Буду я отчитываться перед всеми! Тем более - мы уже законные
– Последние слова Настя произнесла нарочито громко.
– Ну как, все слышали?
– лукаво огляделась она. Но её старания были, видимо, напрасны: нас услышало только эхо в подъезде, гулко разнеся её слова по всем закоулкам.
Я улыбнулся и хотел её поцеловать, но зацепился ногой за ступеньку и мы чуть не упали. Рассмеявшись, мы весело ввалились домой. Соседке придётся выговор объявить с занесением: в ответственный момент она отсутствовала на боевом посту! Теперь весь день больной буду ходить.
*****
Настя оказалась права почти во всём. Я сам ожидал увидеть нечто подобное и возражал только для формы.
Когда на экране возникло изображение внутреннего "убранства" Игоревых апартаментов, нашу комнату заполонил гомон пьяной компании. Дым стоял коромыслом, на полу - батарея пустых бутылок, окурки, обрывки газет и пакетов, в которые, видимо, заворачивали закуску, и на пустых ящиках сидело и полулежало, а то и вовсе лежало, свернувшись калачиком в углу на автохламе, человек десять барыг, всех разом говорящих и смачно перемежавших свою речь отборным матом. Я не сразу заметил Игоря в толпе. Он сидел в самом углу на том месте, где мы с ним чаевали, рядом примостился какой-то мужик, старательно сохранявший вертикальное положение тела. Лицо Игоря было трудно узнать: всё в ссадинах и кровоподтёках, левый глаз украшал фиолетовый синяк. Он сидел мрачнее тучи и, размазывая сопли, жаловался соседу:
– Не, ты послушай, Толян! Сам же, сволочь, пил со мной на мои же деньги, мне же морду набил и меня же и грабанул!..
Больше ни сил, ни желания смотреть у меня не было. Противно.
– Убедился?
– Настя подсела ко мне на краешек кресла и ласково потрепала по затылку.
– Эх ты, благодетель! "Дело он своё откроет"! Как же! Разбежался! Ты предоставил ему великолепнейшую возможность стать на ноги, а он подавился твоей наживкой. Теперь иди, ищи эти деньги! И у меня такое предчувствие, что эта история ещё не закончена. Кто-нибудь попадётся с его деньгами и покажет на него. А он - на тебя.
– И что теперь?
– мрачно поинтересовался я.
– Я уже говорила: положим деньги назад. А те, что Игорь профукал, займём у мафиози. Пусть номера будут не те, но наличность-то останется нетронутой. Как было десять лимонов, так десять и останутся. Им только и работы будет, чтобы выяснить, кто это над ними так "подшутил".
Я слегка воспрял духом:
– Ну, тогда поехали?
– Заводи!
– в тон мне ответила Настя.
Я разбудил Сезама и спросил у неё:
– А куда?
– Давай поближе к Москве. Там есть одна хитрая дачка, неприметная такая.
– Она в предвкушении даже ладони потёрла.
– Бандиты там прочно окопались. Вот мы сейчас и лишим их, так сказать, материальной базы.
– А кто такие?
– спросил я, направляя полёт на север.
– Понятия не имею, - пожала она плечами.
– Фамилии у них я не спрашивала, но рожи точно любовь не источают. Вооружены до зубов, охрана - на каждом сантиметре. Видать, важная птичка обитает в этой клетке, если его такие мордовороты стерегут.