Чтение онлайн

Как у Бешенного.

Я ахаю и вздрагиваю, просыпаясь. Лежа на боку, мои пальцы крепко сжимают что-то, и пока мои глаза осматривают окрестности, я замечаю белую лошадь на стене. Знакомая. Аромат горящего дерева и ромашки.

Я мертва. Я мертва, и это Рай.

Переворачиваясь на спину, я обнаруживаю темную фигуру напротив меня. Освещенная луной, видна нижняя половина его тела, толстые ноги, обтянутые джинсами, и тяжелые ботинки, прежде чем остальное растворяется в черноте теней, скрывающих его личность. Когда я пытаюсь

отбиться, невыносимая боль разрывает мой живот.

Фигура наклоняется вперед, и свет падает на его лицо.

Титус.

Но обстановка неправильная.

— Где море? И твоя лодка?

Нахмурившись, он смотрит на меня своим единственным здоровым глазом, который, кажется, потерял свой блеск. Как будто притупленный болью.

— Моя лодка? — спрашивает он, как будто мы не переплывали на ней море дюжину или больше раз.

Эмоции давят на меня, напоминая о наших последних моментах, когда мы потянулись друг к другу. В моем сердце расцветает тоска, и я протягиваю ему руку. Однако, когда он поднимает взгляд, его золотой глаз черен как ночь. Глаз демона.

Отталкиваясь, я отступаю от края кровати, пока твердая поверхность не ударяется о мой позвоночник там, где я врезаюсь в стену.

— Талия, я не причиню тебе вреда, — говорит он, но я слышу не Титуса.

Это Ремус. Он каким-то образом нашел способ проникнуть внутрь моего безопасного убежища. Нет. Не здесь. Не здесь, пожалуйста!

Он протягивает ко мне свою когтистую руку, и я издаю крик.

— Отойди от меня! Не прикасайся ко мне!

Все мое тело дрожит, когда я наблюдаю, как фигура отступает обратно в тень. Новая волна боли ударяет меня в живот, и я рычу, кладя туда руку.

— Талия! Я слышу громовой раскат голоса Титуса.

От головокружения у меня кружится голова, и я падаю на подушки.

— Очнись, Талия. Тебе осталось так много страданий.

При звуке шепота Ремуса я вскрикиваю и отшатываюсь, веки распахиваются, и я вижу темную комнату.

Тени ползут по стене, и острая боль, похожая на укол когтя, ударяет меня в живот.

Мягкое прикосновение к моему лицу посылает волну ужаса вниз по позвоночнику, и я отбрасываю ее, сворачиваясь в плотный комок, чтобы она не могла прикоснуться ко мне снова.

— Держись подальше! Держись от меня подальше! Я разворачиваюсь в сторону нависшей надо мной тени и чувствую, как чьи-то руки сжимают мои руки, удерживая меня.

— Талия, это я. Это Титус.

Это уловка.

— Т-Т-Титус мертв. Ты лжец! Титус мертв! О Боже, оставь меня в покое! Отвали от меня!

Я кричу.

Так громко и так долго, что мой голос становится хриплым. Я кричу, пока фигура не отпускает меня и не отступает, позволяя мне снова соскользнуть в темноту.

Рука ударяет меня по лицу, вырывая из сна. В животе подкатывает тошнота, и я издаю стон, кладя туда руку.

— Ты все еще исцеляешься. На этот раз это голос Титуса, и я в замешательстве

хмуро смотрю на тени.

— Титус? Дрожащий тон моего голоса отражает неуверенность, клубящуюся внутри меня. Я не могу понять, что реально, а что сон. Рай это или ад.

— Это реально?

— Да. Это реально.

В груди у меня холодеет от паники, когда я оглядываю окрестности, тихую комнату в хижине, которая кажется реальной. Но как?

— Я … Я видела, как ты умирал.

— Да. Ты видела.

— Тогда как?

— Лилит и другие пришли за мной. Они забрали меня обратно в монастырь.

Я хочу верить ему. Я хочу остаться здесь, в этом месте, но я видела, как он умирал!

— Назад в монастырь? Легион? Разве они не напали?

— Доктор Левинс провел нас обратно через проход. Спрятал нас подальше от солдат Легиона и сказал им, что мы сбежали. Несколько дней после этого он ухаживал за моими ранами. Раскаяние в его голосе давит на его слова, и если бы я могла заставить себя посмотреть на него прямо сейчас, интересно, были бы у него слезы на глазах.

— Дни, когда ты страдала.

Я закрываю глаза от вспышек воспоминаний, проносящихся в моей голове. Нет. Если я позволю себе сосредоточиться на них, они затянут меня еще дальше в темную яму, которая ждет, чтобы поглотить меня снизу. Я не буду думать об этом.

Пока нет.

— Как это возможно?

— Доктор Левинс исцелил тебя.

Это уловка, говорит голос в моей голове. Жестокая уловка. Ремус проделал со мной несколько трюков, и этот — худший. Он лжет.

— Эта колотая рана была смертельной. Я знаю, что она была смертельной. Я должна была быть мертва.

— Ты должна. Но доктор Левинс ввел тебе. Альфа-антитела.

— Что?

— В течение последней недели ты выздоравливала. Исцелялась.

— Неделя?

Как пролетела неделя? Почему я ничего не помню о времени между ними? Только вспышки образов.

Об Агате. И Лилит. И …

— Ремус?

— Мертв. К сожалению. И чего бы я только не отдал, чтобы снова разорвать его на части. Нездоровое очарование клубится за его взглядом, как будто он это воображает, и смертельное обещание цепляется за его слова, как густой черный яд.

— Значит, это правда. То, что я видела во снах.

— Он больше не сможет причинить тебе вреда. Никогда. Агата тоже, если уж на то пошло.

— Как?

— Как только я собрался с силами, а Аттикус был достаточно здоров, чтобы сражаться, мы взяли тюрьму штурмом. Убили всех охранников и подожгли здание. Он поднимает руки и сжимает их в крепкие кулаки, и то, что звучит как рычание, заполняет короткую паузу, которая следует.

— Я вырвал кости из его тела голыми руками. Заставил Ремуса страдать. И все же этого недостаточно. Упершись локтями в колени, он склоняет голову, поглаживая руками голову взад и вперед.