Бог Монстров
Шрифт:
— Ты хорошо меня поняла. Не так ли, Талия?
Только вспышка металла мерцает в моих глазах, прежде чем холодный укол боли пронзает низ живота.
Иглы шока волнами пробегают по моей коже, все мое тело напрягается и дрожит, когда я смотрю вниз, на нож, который он вонзил в меня. Прямо над моей лобковой костью.
Он направляет клинок вниз и наносит еще один удар.
Крик вырывается из моего горла.
Белые точки плавают перед моими глазами.
Горячая боль становится ледяной, прохладной, покалывание танцует по моей тазовой кости и спускается
— Чтобы быть уверенным, что ты ни от кого никогда не забеременеешь, Талия. Что не оставляет тебе ничего, кроме пустой дырки для траха.
Неглубокие глотки воздуха не могут наполнить мои легкие.
Холодная щекотка тошноты растекается по моей груди.
Комната сжимается, когда чернота сгущается по краям.
Когда мои глаза закрываются от ужаса, звук голоса Ремуса в моем ухе возвращает меня в сознание.
— Я не позволю тебе умереть и отправиться к нему. Пока нет, Талия. Тебе еще предстоит так много страданий.
Боль расцветает от колотой раны, распространяясь по моему животу, как виноградные лозы, ползущие под моей кожей. Виноградные лозы скручиваются внутри меня, тянут меня. Стены превращаются в темные, пустые дыры. Тысячи беззвездных пор создают плотное всасывание, которое тянет мое тело к неизвестному. Пустота за пределами.
Ремус смотрит на меня сверху вниз своими черными глазами-бусинками. Я наблюдаю, как на его лице появляются две антенны.
Его кожа становится бордово-красной, и он опускает свою когтистую руку, проводя по краю моего лица.
Сквозь эту ужасающую темноту я наблюдаю за тонкой пеленой слез, как массивная фигура приближается к нему сзади. Плечи ссутулились. Черная повязка на глазу. Тело подтянутое и готовое к бою, в глазах горит огонь семи преисподних.
По ту сторону гнева.
Безжалостно.
Он великолепный дикий зверь, здесь, чтобы отомстить за меня.
Чтобы увести меня в загробную жизнь. Подальше от всего этого насилия и смерти.
Титус.
Иди к нему, мое тело умоляет меня. Покончи с этой болью. Иди к нему.
Один резкий поворот ножа, и я дергаюсь вперед. Края смыкаются надо мной. Крики эхом отдаются в моей голове.
Все погружается во тьму.
Я открываю глаза и вижу, что Титус тащит Ремуса прочь за кудри на голове, в то время как мужчина поменьше брыкается и кричит.
Я смеюсь над этим.
Снова темнота.
Булькающий крик заставляет меня открыть глаза, и я замечаю Ремуса, лежащего на полу в луже крови.
Выпотрошенного.
Что-то торчит из его тела, и сквозь пелену замешательства и слабости я понимаю, что это реберная кость. Другие реберные кости тоже торчат. Как крылья по бокам. Кровавые крылья демона.
Тьма.
Снова крики.
На этот раз женские крики.
Я поворачиваю голову и вижу Агату, распятую на кресте, где меня выпороли. Ее обнаженное тело связано
вверх цепями. Лилит стоит напротив нее, бросая ножи. Смеясь. Она попадает в цель и бросает еще один.
Мое тело дергается, и мне удается поднять голову
Хотя я не помню, доверяю ли я ему. Все расплывчато, и непрекращающийся звон в ушах мешает мне слышать его слова. Двигаются только его губы.
— Нет. Прекрати. Мой голос слабый, и я отталкиваю его, но он продолжает суетиться.
— Не надо …не прикасайся ко мне.
Какой странный сон. Абсолютная хаотическая иллюзия.
Тьма.
Сильные руки скользят подо мной, и я чувствую себя невесомой. Я снова открываю глаза.
Титус смотрит на меня одним здоровым глазом, другой скрыт за повязкой. Грудь покрыта густой, липкой кровью, его руки дрожат вокруг меня, выражение лица пустое и потерянное. Истощенное.
Сквозь пелену слез я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы коснуться его лица.
— Человек в бумажном кораблике. Ты пришел, чтобы забрать меня домой.
Глава 4 0
Запах алкоголя и дезинфицирующего средства проникает в мой нос. Вокруг меня эхом отдается шепот. Я открываю глаза и вижу, как лампы дневного света проносятся над головой, двигаясь слишком быстро, чтобы успевать за ними. Остается только одна константа. Титус. Я тянусь к нему.
Он берет меня за руку.
— Держись, Талия. Просто держись, пожалуйста.
Сильный приступ боли пронзает мой живот, и я выгибаюсь от этого.
— Ты должен дать мне закончить! Ты должен быть терпеливым!
При звуке голоса доктора Левина я поворачиваю голову туда, где он стоит по другую сторону от меня.
Именно тогда я замечаю маску на своем лице, прохладный воздух, который я вдыхаю в свои легкие.
Боль начинает утихать.
Комната сжимается до размеров булавочного укола.
Я лежу на спине, прижав руки к животу, где пульсирует глубокая, судорожная боль. Скручивание в бок не помогает облегчить ее, и я открываю рот, чтобы закричать, но ничего не выходит. Боль разливается по моим ребрам и спускается к бедрам. Мне нужно избавиться от нее. Чтобы изгнать яд, запертый внутри меня. Я опускаюсь, хватаясь за край кровати, и напрягаю мышцы живота. Ощущение такое, что давление может разорвать меня пополам.
Я все еще не могу кричать.
Костяшки моих пальцев горят, когда я сжимаю матрас под собой.
Толкаю.
Комнату наполняют крики. Непрекращающийся плач новорожденного.
Сбитая с толку, я сажусь на кровати.
Кровь покрывает мои бедра, окрашивая белые простыни вокруг совершенно красного тела, дрожащего у меня между ног. Обе руки в форме когтей. Его веки распахиваются, открывая черные глаза-бусинки, белки которых кроваво-красные.