Чтение онлайн

— Пойдёмте, — сказал мистер Беллоуз, открыл главные ворота и повёл нас по тропинке, по обе стороны от которой тянулись ряды интенсивно цветущих фиалок. — Чай в Доме Фиалок обычно подают около четырёх часов.

— Не будут ли тёти мисс Шарп возражать против нежданных гостей? — спросила Хелен обеспокоенным тоном, что, как я полагала, скорее всего, было связано с тем фактом, что мисс Шарп сделает нам выговор за уход из школы, нежели с неприличным появлением на чай без предварительного приглашения.

Я заметила, что мисс Шарп была единственным учителем, чьё мнение было важным для Хелен.

— Я

так не думаю, — сказал мистер Беллоуз, обернувшись и нахмурившись в адрес Хелен. — Мне скорее кажется, что домочадцы держаться за… предпочтительно спонтанные принципы.

Как будто, чтобы продемонстрировать данную точку зрения, в этот момент из расположенного за домом сада, петляя, вышел джентльмен в мятом кремового цвета льняном костюме и широкополой шляпе, держа в одной руке книгу и украшенную узором с фиалками чайную чашку в другой руке.

— Время пить чай? — спросил он у мистера Беллоуза. — Боюсь, мои часы остановились, — он отцепил маленькие покрытые латунью часы от кармана своего жакета и потряс ими. — Проклятая штуковина! Я ждал колокольного звона, чтобы подвести их… — именно тогда церковные колокола начали отбивать час. — Ах, вот и он! Вы знаете рифму?

— «Апельсины и лимоны»,

Клемента бьют колокола.

— «Но ты мне должен пять фартингов»,

Набатом волхвует Мартин.

— «Когда же ты заплатишь?»

Заводит колокол Олд Бейли.

Мистер Беллоуз с рвением присоединился. Оба мужчины поднялись по ступенькам крыльца, обмениваясь строфами куплета, пока благовестил церковный звон.

— «Когда разбогатею»,

В ответ им отзвенел Шордитч.

— «Когда же этого нам ждать?»

звонят колокола Степни.

— «Кто ж знает»,

У Боу молвит колокол большой.

— «Вот свечка, осветить путь в почивальню…»

— «А вот топор, чтоб голову снести!» — джентльмен в белом ликующе завершил именно в тот момент, когда Вионетта Шарп открыла главную дверь.

— Дядя всегда должен произнести последнюю реплику, — сказала мисс Шарп. — Не так ли, дядя Тедди? — она одарила его отчасти снисходительной улыбкой, такой которую могут послать ребенку.

— Я принёс свою чашку, — сказал дядя Тедди, подав мисс Шарп чашку с узором из фиалок. — Эмми говорит, что чай мне больше не нальют, если я не буду приносить обратно чашки.

— Совершенно верно, дядя Тедди, поскольку мы скоро израсходуем все чашки, если они будут оставаться у тебя в башне, и тогда мы не сможем пригласить этих красивых молодых дам на чай.

— Я повстречал этих троих, бродившими по улицам деревни, и к ним приставали пьяные матросы, — заявил достаточно громко мистер Беллоуз. Я предположила, что пока мы шли сюда, он готовил речь. — Я посчитал, что лучше

взять их с собой. Я купил это, тоже, — добавил он тихим голосом, протянув букет фиалок мисс Шарп.

— Прямо как принести уголь в Ньюкасл, — подметил женский голос.

Дверь открылась шире и появилась мисс Кори. На ней было надето белое кружевное платье, а не её завсегдашние одноцветные блузка и юбка, и соломенная шляпа, вместо тяжёлой шляпы-колокол, которую она обычно носила. Хотя у неё всё так же была надета вуаль, она была лёгкой из розового сетчатого материала, который отбрасывал лишь слабую тень на её лицо.

— Ох, мисс Кори, — подавленным тоном произнёс мистер Беллоуз, — не знал, что вы будете здесь.

— Как и я не знала, что будете вы, — чопорно ответила мисс Кори. — И я определенно не ожидала увидеть девушек из Блитвуда. Им не положено покидать школьные земли без разрешения, и я более чем уверена, что в Хэллоуин никто не давал им разрешения.

— Ну, теперь, когда они тут, они с таким же успехом могут выпить чай, — сказала мисс Шарп, улыбнувшись, и затем тихим, более зловещим тоном добавила: — будет лучше, если мы отведём их назад.

Потом, когда мы шагнули в фойе, выложенное сиреневой и бледно-жёлтой плиткой, и где главенствующее место занимали громадные высокие напольные часы в деревянном корпусе, она взяла у мистера Беллоуза букет. Она поднесла цветы к носу и глубоко вдохнула.

— Ах, пармская фиалка, моя самая любимая. Тётя Эммалайн не выращивает их из-за неприятнейшего случая с итальянским принцем, который произошёл в Неаполе во время её поездки по Европе. Мне придётся запрятать их подальше, пока не наступит время уходить, — она запихнула фиалки в саквояж, стоявший на столике с мраморным верхом. — Пойдёмте. Чай подали в оранжереи.

Мисс Шарп повела нас к комнате со стеклянной крышей, расположенной сбоку дома. Несмотря на то, что на улице стоял бодрящий осенний день, в комнате было тепло как в тропиках. Посаженные в горшки пальмы и фикусы занимали углы комнаты, папоротники тянулись из корзин, свисавших со стеклянного потолка, горшки с фиалками стояли на каждой свободной поверхности, наряду с огромным ассортиментом картин в рамах и часов. Ярко окрашенные птицы порхали в широких клетках или свободно летали среди папоротников и пальмовых деревьев. Хотя комната и была загромождена, как и гостиная моей бабушки в Нью-Йорке, она была намного радостней — и полная женщина в шёлке цвета лаванды и розово-лиловом кружеве, сидевшая в плетеном кресле с высокой спинкой, хотя и была примерно одного возраста с моей бабушкой, оказалась гораздо более приветливой.

— Я знала, что будут нечаянные гости на чай, — воскликнула она, увидев нас. — Разве я так не говорила, Хетти? — спросила она у крохотной, похожей на птичку, женщины, сидевшей на скамеечке справа от неё.

Крохотная женщина — она была настолько маленькой, что я стала гадать: а не была ли она разновидностью фейри — оторвала взгляд от вышивки и кивнула.

— Говорила, и я безотлагательно сказала кухарке приготовить дополнительные бутерброды и бисквиты Королевы Виктории, поскольку в таких делах ты всегда права, — она повернулась и посмотрела на нас поверх своего, подобного клюву, носа.