Чтение онлайн

У Натана набралось восемьдесят баллов. Двадцать за взрыв, тридцать за опоздания, десять за кражу турнюра мисс Фрост и водружение его на статую Дианы, десять за то, что тайком сбежал в город и напился в баре «Крыло и Клевер», и десять за то, что на следующий день его стошнило прямо на обувь мисс Фрост.

Мы все задавались вопросом, продержится ли он до промежуточных экзаменов. Единственный класс, в котором он превзошёл всех (и появлялся там на регулярной основе), был колокольным звоном. Хелен, которая ненавидела уроки колокольного звона из-за её страха высоты, была освобождена от этого, поскольку это был один из уроков, где грубая сила была ценным качеством, но способности Натана к колокольному

звону исходили не только благодаря его крепким рукам — которые, честно говоря, были гораздо слабее, чем у Кам, когда он только начал этим заниматься. У него была хорошая предрасположенность к цифрам, и он мог запоминать усложненные переходы в системе трезвона после того, как увидел их лишь раз; у него был глубокий мощный голос, который возможно было расслышать поверх звона; он получал удовольствие от управления окружавших его людей, и это было столь естественным для происходивших перемен; и, самое главное, он любил это, и потому это был единственный урок, на который он обратил всё своё внимание и никогда не пропускал.

Полагаю, я знала, почему он настолько сильно полюбил это. Когда мы звонили в колокола, мы не могли думать о чём-то другом. Твой разум был пуст, за исключением звуков колоколов и вариации колокольного перезвона. Это было единственное время, когда я не думала о своей матери, или пожаре, или о предназначении колокольного ребёнка, или о Дарклинге, который до сих пор мелькал в моих снах. Я подозревала, что это было единственное время, когда Натан не думал о своей сестре Луизе.

Но он не сможет звонить в колокола, если провалит промежуточные экзамены и будет вынужден покинуть Блитвуд. В октябре месяце он рассказал мне, что, несмотря на то, что его мать убедила Совет позволить ему проходить обучение в Блитвуде, она будет вынуждена отправить его назад в Готорн, если он не сдаст все экзамены.

— Разве тебя не исключили? — однажды спросила Хелен, пока все мы вместе занимались в комнате отдыха.

— Не совсем. Я как бы уехал без разрешения, но директор говорит, что пустит меня назад — не то, чтобы я хотел возвращаться туда.

— Не понимаю, почему ты не хочешь туда возвращаться, — подметила Кам. — Я бы последнее отдала, чтобы стать рыцарем!

— Всё не так, как ты думаешь, — ответил Нат. — Уже довольно давно они не учат нас никакой магии или владению мечом или чему-то хоть более-менее интересному. Посвященные проводят свой первый год, спя на голом каменном полу в неотапливаемой келье и моясь в ледяном озере. Мистер Беллоуз говорит, что всё это подчиняет тело и тренирует чувства, или какой-то такой вздор. Вплоть до третьего года там не учат ничему хорошему, а у меня нет на это времени.

— Удивлена, что ты не прикладываешь больше усилий в обучении, — слова вырвались из моего рта, прежде чем я осознала, как они прозвучали. Натан свирепо глянул на меня: — Я хочу сказать, — объяснила я, — если это именно то дело, которое ты спешишь познать…

— Но это не то, — сказал Натан, бросив свою тетрадь для записей на пол. — Всё это чушь о фейри филум…

— Фили, — поправила Беатрис Йегер, заслужив злобный взгляд от Натана.

— Кого это вообще заботит? — воскликнул Натан, вылетев из библиотеки.

Натан перестал приходить на наши учебные сессии, между тем как наши учителя продолжали заваливать нас работой, поскольку мы приближались к экзаменационному дню на первое ноября. Наши кипы записей накапливались также быстро, как осенние листья опадали с деревьев и сносились ветром по лужайке за окнами комнаты отдыха, где мы занимались.

— Клянусь, — пожаловалась я за день до экзаменов, — эти факты вылетают из моей головы столь же быстро, как туда попадают. Почему они продолжают давать нам всё больше и больше

информации для запоминания?

— Чтобы искоренить слабых, — раздался голос из-за стола на другой стороне комнаты, где занимались Джорджиана, Альфреда и Уоллис — или скорее, где Альфреда и Уоллис готовили шпаргалки для Джорджианы и приносили ей чай и пирожные. — Ты что не уделяла внимание урокам мисс Фрост? Хорошее воспитание всегда проявляется под занавес.

— Она говорила о сияющих спрайтах и других фейри, — возразила Дейзи. — А не о людях.

— Эти же правила применяются и здесь, — сказала Джорджиана, смахнув сахарную пудру от бисквита королевы Виктории с кончиков пальцев. — Даже ещё более важно для Ордена, это сохранить наши кровные линии чистыми. Мы были наделены переходящими из поколения в поколение особенностями для противостояния и отражения зла. Именно поэтому важно, чтобы мы сохранили наши кровные линии чистыми. Если мы будем плодиться без разбора, — она многозначительно посмотрела на меня, — мы рискуем стать слабее или даже извратить наш род.

— Мать Авы из одной из старейших семей Ордена, — сказала Хелен, встав на мою защиту.

— Да, — слащаво ответила Джорджиана. — Но кто-нибудь знает кем был её отец? А она хоть знает?

Я ощутила, как кровь хлынула к моему лицу, и услышала лязгающий низкий звон в своей голове.

— Это тебя не касается, — огрызнулась я сквозь стиснутые зубы.

— Ох, ещё как касается, — продолжила Джорджиана. Мисс Фрост говорит, что это наша обязанность, как женщин Колокола, выбирать соответствующую пару, чтобы защитить кровную линию Ордена — или оставаться невенчанной, если нет свободной подходящей пары, — Джорджиана рассмеялась, как будто эта вероятность была абсурдной для кого-то такой красивой и богатой как она. — По существу, она говорит, что природа оберегает тех, у кого лучшая кровь, от нежелательной пары, потому что непристойные пары будут казаться отвратительными для истинно чистой женщины.

— Ты подразумеваешь, — спросила я, колокольный звон был настолько громким в моей голове, что я с трудом слышала свою речь, — что моя мать выбрала неподходящую пару?

— Ну, — произнесла Джорджиана, раскинув свои руки так, что свет отразился от её колец с бриллиантами. — Почему же ещё у тебя такие огромные проблемы с выполнением магии? Почему же ещё твой дар такой… изменчивый? Почему вещи вокруг тебя разбиваются?

Подтвердив её изречение, чайная чашка в руке Альфреды разбилась вдребезги в прекрасной согласованности с боем низкого звона в моей голове. Альфреда взвизгнула, но Джорджиана продолжила улыбаться.

— Видишь? Нрав, как безумие, нежелательная черта, которая была элиминирована из Ордена. Твой отец, должно быть, был неотесанным работягой, или даже душевнобольным.

Ещё одна чайная чашка, с шумом пролетев через комнату, нацелено прямо в голову Джорджианы, разбилась. Дейзи ахнула — я посчитала, что причиной этого стало то, что я никогда ничего раньше не заставляла летать — но затем я увидела, что она ошеломлённо смотрела на Хелен, которая держала блюдце под стать брошенной чашке. Лицо Хелен было белое от ярости.

— Как ты смеешь намекать, что моя соседка по комнате вышла из такого неблагородного союза.

— Хелен… — начала я, но она уже устремилась прочь из комнаты.

Я последовала за ней и догнала её в коридоре.

— Я не могу оставаться в одной комнате с этой… этой… ведьмой! На самом деле, — добавила она, бесконтрольно оглядываясь по сторонам, — я даже не могу находиться с ней в одном доме. Меня уже достало это место! Я собираюсь пойти в деревню!

Хелен выскочила через переднюю дверь именно в тот момент, когда Дейзи, стиснув охапку записей и свою сумочку, вышла из комнаты отдыха.