Чтение онлайн

— Ах, друзья, — улыбается профессор, — я никак не думал, что публика так жадна!.. Хорошо, я проделаю эти пустяковые расчёты. У меня будет ощущение писания юмористического рассказа… Ха-ха-ха!..

— Вы большой комик, профессор… Разрешите выписать аванс… — Ковбоев вытащил большую, как гладильная доска, чековую книжку.

— Вот!

Профессор двумя пальцами взял чек и сладострастно повертел им в воздухе.

— Хорошо, хорошо, друзья!.. Я к утру пришлю вам эту статью!

— О!

Две руки в отчаянном рукопожатии парализовали слабую руку учёного.

— Слушайте,

Кудри, — игриво ткнул в бок приятеля Ковбоев, — это ведь не шутка… Подпись не какого-нибудь громодела, а самого, понимаешь, самого профессора Феликса Каммариона!!!

— Да, это будет номер!

На утро профессор прислал аккуратный пакет, а к вечеру толпы горластых газетчиков ринулись по нью-орлеанским улицам, размахивая листами «Нью-Таймса».

— Сигналы с Марса!!

— Полёт марсиан!!

— Неизвестный снаряд в пути вторые сутки!!!

— Приблизительный день прилёта!

— Сигналы!!!

— …на-а-лы… ар-са-а!..

На первой странице портрет и статья профессора. Да, да, конечно, утверждать окончательно трудно, но есть возможность думать, что усиленное мерцание планеты в таких-то широтах и долготах можно рассматривать как световой сигнал… Допуская, дальше, полёт какого-нибудь снаряда, как следствие выстрела, могущего служить причиной светового явления, можно сделать кое-какие расчёты. Не увлекаясь числами, взятыми с потолка, — писал профессор, — а учитывая те-то и те-то довлеющие факторы, можно указать, что снаряд пробудет в пути столько-то времени и, следовательно, прибудет на нашу планету около 8 часов утра 16 сентября сего 1924 года. Подпись: «Феликс Каммарион».

В постскриптуме (двести долларов строчка) профессор даже указывал, что ничего нет удивительного, что снаряд упадёт в Соединённые Штаты, где-нибудь между Сен-Луи и Нью-Орлеаном…

— Вот полгода прогнули спины, а просвета никакого не видать, — мрачно говорит Годар, затянувшись дрянным табаком и сплёвывая.

— Ну, уж ты чересчур мрачно смотришь на вещи, — увещевает его Пулю, — хорошо хоть, что нас перевели из Каледонии сюда, на Маркизские острова.

— А что тут, не один, будто, чорт? Там каторжный труд и тут каторжный труд… Совершенно отрезаны от мира… Тут и пароходы-то редко ходят.

— Ишь, что захотел. Пароходы! Должен радоваться, что полицейские баркасы часто заходят… Вон вчера какой опять пришёл, — у пристани стоит.

— Ну, вот, стоит! А мы что моргаем, — взять и удрать на нём!

— Шутка — удрать! Да куда? На запад нельзя — там кишмя кишит островами. Уж если попробовать, на восток — в Чили.

— Не рассуждай пока, Годар! Баркас-то ещё у пристани, а мы под конвоем.

— Пфе! Сегодня же ночью мы будем в открытом океане!

— Очень трудно и опасно.

— Да уж лучше заработать пулю в

голову, чем ждать какого-то освобождения!

— Не так горько! Ведь о нас всё ж таки заботятся… Вон из России шлют, из МОПР'а…

— МОПР! Когда все посылки тщательно просматриваются и тщательно уменьшаются администрацией.

— Важен факт сочувствия, а это уж одно должно ободрять, Годар. Ты очень горяч и раздражён!

— Ладно! Однако, ты намереваешься испытать сегодня ночью судьбу и удрать на полицейском баркасе?

— Что ж, рискнём!

— Эй, вы! Поворачивайтесь!!! — раздался окрик надзирателя, и оба коммуниста, покорно взяв мотыки, начали взметывать почву.

Гул прибоя. Волны шурша ворочаются по песку. Две тени крадутся, прячась за каждый выступ… За шумом волн не слышно даже громкого голоса…

— Сегодня страшная непогода, Годар! Надо было бы отложить на завтра нашу попытку!

— Не велика важность, если и утонем. Вдобавок, разве это порядочный ветер! Какой это ветер?

— Вздор! Тише! Видишь, часовой торчит у баркаса.

— Ну-ка, давай сюда полотенце! — азартно говорит Пулю.

— Возьми!

Минута — и товарищи крутят руки назад зазевавшемуся полицейскому.

— Ткни его носом в песок, чтоб не орал! Так! Ну, а теперь помоги толкать баркас!

— Уф! Как он врылся в песок.

— Не забудь положить ружьё часового, да сними с него патронташи.

Пыхтят, толкают, наконец, постепенно сталкивают судно в зыбь.

— Ты умеешь заводить мотор?

— А как же! Ведь я был на фронте шофёром!

— Пускай!

— Внимание! Держи руль!

Пулю ухватывает штурвал, Годар склоняется над маховиком.

— Тук-тук-тук!

Зафыркала машина. Баркас ринулся во тьму — навстречу неспокойным волнам.

Вечерний выпуск «Нью-Таймса» от 15 сентября осторожно повторил в небольшой, но достаточно видной заметке, что вот, согласно исчислений профессора Каммариона, завтра в 8 часов утра мог бы произойти на землю прилёт марсиан, но, кажется, ничего подобного не произойдёт, так как ни один астроном мира не заметил никакого снаряда в межпланетном пространстве. Орлеанцы уделяли заметке время длиной в одну сигару, и этого было достаточно, чтоб на утро 16 сентября все были слегка встревожены и, нет-нет, и взглядывали на небо.

Означенные для прилёта восемь часов прошли…

В городе началась обычная сутолока, там и сям раздавались иронические замечания о современных учёных. Орлеанцы окончательно разочаровались.

На всей этой истории великолепно заработал издатель Герберта Уэллса, выпустивший три издания «Войны миров». Можно клятвенно утверждать, что к девяти часам утра эта книжка не занимала ни одной головы. Время, положенное на известное впечатление и ожидание, прошло, и даже янки были готовы ждать от прибывающих марсиан опоздания не свыше как на четверть часа, ибо иначе немыслимы какие-либо иные отношения между деловыми людьми и планетами.