Чтение онлайн

Около половины двенадцатого в редакционный кабинет Ковбоева влетел растерянный профессор Каммарион и, потрясши в воздухе номером «Южного Геральда», бессильно рухнул в кресло… Ковбоев и Кудри кинулись к профессору.

— Позор! Скандал! Я навсегда скомпрометирован! Прочтите! — И Каммарион ткнул в нос Ковбоева газетой.

Ковбоев осторожно взял лист в руки и сделал вид, что читает статью, содержание которой он уже отлично знал.

«Южный Геральд» помещал статью одного европейского астронома, ярого врага Каммариона,

полную ядовитейшей иронии в адрес коллеги.

«Разумеется, — писал он, — нельзя отрицать, что долгое сиденье под телескопом и злоупотребление сенсационной и фантастической литературой, а также и возраст, в котором самые выдержанные и зрелые люди начинают сдавать в сторону ребячливости, позволили уважаемому профессору Каммариону размечтаться на страницах «Нью-Таймса». У нас, в Европе, подобные функции принадлежат гг. писателям, но чтоб порядочный астроном мог дать свою подпись под такой статьёй, это не укладывается ни в какие рамки и может быть объяснено или научной безграмотностью или соответствующим вознаграждением от издательства падкой на дутые сенсации газеты, каковую из себя представляет «Нью-Таймс"».

— Вы видите! Вы видите, что вы наделали. О!.. Горе мне!.. Воспользоваться моими стеснёнными обстоятельствами и за доллары купить мой позор! О!.. — хрипел Каммарион, поминутно падая в обморок.

— Успокойтесь, успокойтесь, профессор!.. — суетился Кудри, — ради бога, успокойтесь, но они ещё могут прилететь, эти самые марсиане!

— Кому вы это говорите! — вскипел профессор. — Со мной обращаются, как с маленьким ребёнком. Вы думаете, я позволю себя дурачить! Они прилетят!.. Я пойду в суд, я буду жаловаться! Позор! Него…

На столе неистово захрустел телефон. Ковбоев включил громкоговоритель.

— Алло! Ковбоев? — послышался прерывистый голос Пильмса, — скорее за город… шесть километров к западу… Колоссальный аппарат сделал спуск. Безусловно — марсиане!.. Еду на гоночном авто… Жду.

Каммарион выпучил глаза и смотрел в рупор…

— Едемте, профессор, — хлопнул его по плечу Ковбоев, успевший отдать ряд приказаний и шлепком выводя профессора из транса, в который того бросило сообщение Пильмса.

А через 20 минут тысячи мальчишек махали экстренным выпуском «Нью-Таймса».

— Прилёт марсиан!

— Аэроплан!

— Шесть километров к западу!!!

— Сотрудник «Нью-Таймса» уже на месте!!!

— Прилёт марсиан!!! Марсиане!!!

Среди табачного поля огромный поблескивающий аппарат. Низко пронёсся над землёй, спланировал, смолк и стоит, не подавая признаков жизни…

Через десять минут два гоночных автомобиля показались на шоссе, каждую минуту возникали на шоссе клубочки пыли, указывающие на прибытие всё новых и новых машин…

Через кочки вспаханного поля, ломая стебли табака, неслись, стремясь обогнать

друг друга, две передовые машины. За ними неуклюжей кавалькадой мчались другие.

Из первой подъехавшей к аппарату машины выскочил Генри Пильмс и гаркнул своему противнику:

— «Нью-Таймс» — первый!.. Всюду!.. Всегда!

Из второго авто вылез сухопарый рыжий джентльмен и критически взглянул на таинственный аппарат. Генри тем временем сделал несколько фотографических снимков.

— Алло! Эй! Как вас там! Выходите!

Сквозь толстое окно кабины мелькнуло бородатое лицо, и внутри аппарата что-то захрустело.

Генри отскочил, рыжий джентльмен стоял как вкопанный и только вдел в глаз монокль.

Тем временем вокруг аппарата сбилось порядочное кольцо автомобилей, и место спуска было окружено галдящей суетливой толпой:

— Страшно походит на аэроплан!

— Да это и есть аэроплан!

— Но какая необычайная конструкция!.. Он длинён уж очень!

— Нет винтов!!!

— Это металлический аппарат!

— Он на червячных полозьях!

— Ничем не пахнет.

— А вы не боитесь марсиан?

— Да это не марсиане.

— Бросьте! Но почему-то их не видно!

— Ой, внутри шум!

— А-а-а!!

Толпа с криками отхлынула прочь. Только некоторые отчаянные фотографы, пятясь, наводили свои камеры. Непосредственно у аппарата стояли Пильмс и рыжий.

В кабине поднялись жалюзи, и в просвете показались два коричневых голых человека со шлемами на головах, вроде респираторов.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что они не голые, а затянуты в какую-то шерстяную прочную, похожую на войлок, ткань. Кое-где на этой оригинальной одежде виднелись крошечные застёжки.

Пять секунд гробового молчания. Один из марсиан осторожно снял шлем, открыв бородатое бледное лицо, и осторожно вдохнул воздух. Мгновенно лицо его прояснилось, показалась даже улыбка, и он помог своему соседу освободиться от его шлема. Перед толпой оказался другой бородач в очках.

— Люди!.. — пронеслось в толпе.

Слышалось хрустенье подоспевшего киноаппарата.

Прибывшие с любопытством осматривали толпу, всё ещё стоя на пороге кабины. Наконец, человек в очках поднял руку. И этот, оказывается, не только международный, а и межпланетный знак парламентёрства был мгновенно понят. Воцарилась тишина. Даже кино-оператор бросил ручку.

— Реол! — произнёс человек в очках, указывая пальцем на небо.

Его товарищ протянул руку внутрь кабины и, достав кусок бумаги, походившей на шёлк, развернул карту с двумя полушариями. Люди тотчас узнали этот изрезанный зелёными водянистыми бороздами рисунок.

— Марс! — завизжал стоящий на автомобильном сиденьи профессор Каммарион, падая в обстоятельный обморок.

— Марс! Марс!.. — понеслось в толпе.

— Реол! — ещё раз сказал гость из другого мира, тыча пальцем на карту.