БЕГУЩИЙ В ЛАБИРИНТЕ
Шрифт:
— Что с тобой такое? — спросил Чак. — Не в обиду будь сказано, но выглядишь ты, как куча плюка.
— Да всё! Всё просто распрекрасно! — огрызнулся Ньют и замолчал, уставившись в никуда. Томас хотел было вывести его из прострации, задав очередной вопрос, но тот и сам заговорил:
— Девчонка из Ящика. Только стонет и бормочет что-то несусветное, но не просыпается. Медяки во всю стараются, кормят её, а она ест всё меньше и меньше. Говорю вам, вся эта хренотень — сплошная лажа!
Томас посмотрел на своё яблоко, откусил. Оно теперь показалось ему настоящей кислятиной — до того он волновался за девушку, переживал, чтобы с нею
Ньют глубоко вздохнул.
— Фигня какая-то. Но по-настоящему меня тревожит кое-что другое.
— И что? — спросил Чак.
Томас с любопытством наклонился вперёд. Слова старшего товарища так заинтриговали его, что даже мысли о девушке вылетели из головы.
Ньют перевёл взгляд на один из выходов в Лабиринт, и глаза его сузились.
— Алби и Минхо, — прошептал он. — Они уже давно должны были вернуться.
И снова Томас гнул спину, выдёргивая сорняки, и считал минуты до конца рабочего дня. Он постоянно поглядывал в сторону Западной двери — не появятся ли Алби с Минхо. Ему, по-видимому, передалось беспокойство Ньюта.
Ньют сказал, они должны были вернуться около полудня — вполне достаточно времени, чтобы добраться до дохлого гривера, потом часок-другой исследовать что и как, и возвратиться. Не удивительно, что он был вне себя от тревоги.
Когда Чак предположил, что они, должно быть, просто заисследовались, Ньют наградил его таким взглядом, что Томасу показалось: с Чаком вот-вот произойдёт спонтанное возгорание.
И ещё одного выражения на лице Ньюта он никогда не забудет. Когда Томас спросил, почему бы ему, Ньюту, и другим попросту не пойти в Лабиринт и не пуститься на поиски своих друзей, лицо бывшего Бегуна исказилось: кожа позеленела, щёки ввалились. Мало-помалу Ньют овладел собой и объяснил, что посылать поисковую группу запрещено правилами: как бы не потерять ещё больше людей. Но в появившемся на его лице выражении нельзя было усомниться.
Лабиринт наводил на Ньюта ужас.
Что бы ни случилось с ним там когда-то, возможно, то самое, связанное с травмой лодыжки — это было воистину страшно.
Томас постарался не думать об этом и сосредоточил всё своё внимание на выдёргивании сорняков.
За обедом в тот вечер царило уныние, никак не связанное с качеством еды. Котелок и его подручные приготовили роскошную трапезу: бифштекс, картофельное пюре с зелёными бобами и горячие булочки. Томас быстро смекнул, что все шутки насчёт Котелка и его стряпни — только шутки и есть. Обычно каждый уплетал свою порцию и просил добавки. Но сегодня вяло жующие приютели напоминали мертвецов, восставших из гроба ради последней скорбной трапезы, после чего им надлежало ввергнуться во владения дьявола.
Остальные Бегуны вернулись в обычное время. Томас наблюдал за Ньютом, и беспокойство его нарастало. Тот метался от Двери к Двери, от Бегуна к Бегуну, не скрывая владеющей им паники. Но Алби с Минхо так и не появились. Ньют приказал приютелям идти обедать, зря, что ли, Котелок старался, но сам остался на часах, следить, не появятся ли припозднившиеся. Никто не проронил ни слова, но Томас и без этого знал, что час закрытия Дверей не за горами.
Томас наравне с другими мальчишками послушался приказания командира и теперь сидел за столом для пикника у южной стены Берлоги. Рядом с ним обедали Чак и Уинстон. Сам Томас проглотил
— Всё, не могу больше сидеть здесь, пока они блуждают где-то там! — воскликнул он и отшвырнул вилку. — Пойду к Ньюту, понаблюдаю за Дверьми.
Он встал и устремился прочь. Чак, само собой, увязался за ним.
Они нашли Ньюта у Западной двери — тот вышагивал взад-вперёд, ероша свои длинные волосы. Заметив Томаса с Чаком, он поднял взгляд.
— Да где они запропастились! — Голос бывшего Бегуна звенел и срывался.
Томас был тронут: Ньют так тревожился об Алби и Минхо, словно те были его родственниками.
— Почему бы нам не послать поисковую партию? — снова предложил он. Так глупо торчать здесь и сходить с ума от беспокойства, когда можно выйти наружу и найти потерявшихся!
— Твою м... — начал Ньют и осёкся. Он на секунду закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Нельзя. О-кей? Ну что ты заладил? Это сто процентов против правил. Особенно когда проклятые Двери вот-вот закроются.
— Но почему? — настаивал Томас, поражаясь Ньютову упрямству. — Разве гриверы не нападут на них, если они останутся там на ночь? Надо что-то делать!
Ньют подскочил к нему; его лицо пылало, в глазах горела ярость.
— Да заткни пасть, Чайник! — завопил он. — Ты здесь на хрен ещё и недели не провёл! Думаешь, я бы не поставил свою жизнь на кон, чтобы спасти этих недотёп?
— Не... я... извини... не имел в виду... — заикался Томас, не зная, что сказать. Он ведь только пытался помочь...
Лицо Ньюта смягчилось.
— До тебя, я вижу, ещё не дошло, Томми. Выйти туда ночью — это то же самое, что подписать себе смертный приговор. Мы только выбросим на помойку ещё больше жизней. Если эти шенки не вернутся... — Он помолчал, словно колеблясь, говорить ли то, о чём, несомненно, думали все. — Они оба принесли клятву так же, как и я. Как все мы. Как и ты поклянёшься, когда придёшь на свой первый Сбор, где тебя определят к Стражу. Никогда не выходить ночью. Чтобы ни случилось. Никогда.
Томас посмотрел на Чака — мордашка у того посерела, как и лицо бывшего Бегуна.
— Ньют этого не скажет, — проговорил мальчик, — так давай я. Если они не возвращаются, значит, они мертвы. Минхо ни в жисть не заблудится, для него это просто невозможно. Они мертвы.
Ньют молчал. Чак повернулся и, низко опустив голову, побрёл к Берлоге. «Мертвы?» Положение стало столь тяжёлым, что Томас не знал, как ему реагировать на слова мальчика. В душе образовался бездонный чёрный провал.
— Шенк прав, — размеренно сказал Ньют. — Вот почему мы не выходим. Не имеем права делать ситуацию ещё хуже, чем она уже есть.
Он положил руку на плечо младшего товарища, потом бессильно уронил её. В глазах парня заблестели слёзы. Томас был уверен, что даже в мрачном хранилище его украденных воспоминаний он не нашёл бы образа печальнее. Сгущающиеся сумерки усугубляли царящие в сердце скорбь и ужас.
— Двери закроются через две минуты, — проговорил Ньют, и это краткое и бесповоротное заключение раздалось в их ушах похоронным звоном. Затем парень повернулся и, ссутулившись, молча зашагал прочь.
Томас покачал головой и вновь вперил взор в Лабиринт. Он был едва знаком с Алби и Минхо, но в груди у него ныло при мысли о них, потерявшихся в переплетении коридоров, убитых чудовищными созданиями, подобных тому, которое он видел через окошко в своё первое утро в Приюте.