Чтение онлайн

— Я нашёл дохлого.

— А? — не понял Алби. — Кого дохлого?

Минхо улыбнулся.

— Дохлого гривера.

Томас опешил. Конечно, гриверы — отвратительные существа, но что такого замечательного найти мёртвым одного из них? Неужели это впервые?

У Алби был такой вид, будто ему только что сказали, что у него вырос хвост и теперь он может отгонять им мух.

—

Хорош шутки шутить! Тоже мне, выбрал время.

— Слушай, — отвечал Минхо, — на твоём месте я бы тоже мне не поверил. Но представь себе, нашёл. Чертовски мерзкого.

«Точно, такого никогда не случалось раньше», — подумал Томас.

— Значит, нашёл дохлого, да? — повторил Алби.

— Да, Алби, — подтвердил Минхо, в его голосе слышалось уже лёгкое раздражение. — Милях в двух отсюда, недалеко от Обрыва.

Алби бросил взгляд на вход в Лабиринт, потом вновь обернулся к Минхо:

— Ну, ладно... А почему ты не принёс его сюда?

Минхо снова полу-хохотнул, полу-хрюкнул.

— Чувак, что тебе Котелок в соус подмешал? Да ведь эта дрянь весит полтонны, не меньше! К тому же я не прикоснулся бы к нему даже за бесплатный билет отсюда домой.

— Как он выглядел? — продолжал допытываться Алби. — А стальные шипы из него торчали? Он совсем не двигался? А шкура была какая — склизкая или нет?

Томас разрывался от любопытства: стальные шипы? склизкая шкура? что за?.. — но придержал язык, не то вспомнят о его существовании и прогонят, ведь, скорее всего, о таких серьёзных вещах они наверняка предпочитают говорить без свидетелей.

— Остынь чуток, старик, — сказал Минхо. — Можешь пойти сам посмотреть. Как-то оно всё... чудн'o.

— Чудн'o? — Вид у Алби был ошарашенный.

— Слушай, я устал до потери пульса, голоден, как волк, и пекусь тут с тобой, чувак, на солнце. Если тебе так невтерпёж, то мы можем двинуть туда прямо сейчас — глядишь, и успеем до закрытия Дверей.

Алби посмотрел на часы.

— Утро вечера мудренее.

— Самое умное, что ты сказал за всю неделю. — Минхо отклеился от стены, на которую опирался, хлопнул Алби по плечу и, слегка прихрамывая, побрёл к Берлоге. Казалось, что у него болит всё тело. Напоследок он бросил через плечо: — Надо бы вернуться, но хрен с ним. Пойду лучше, проглочу, что там Котелок навалял.

Томас почувствовал разочарование. Правда, Минхо выглядел так, что не было сомнений: ему просто необходимо поесть и отдохнуть; но Томасу не терпелось узнать побольше.

Но тут к нему обратился Алби, чем застал его врасплох:

— Ну, если только ты что-то знаешь и не говоришь мне, то...

Томасу осточертели постоянные подозрения в том, что ему известно что-то такое-этакое. Да ведь у него отшибло память! Ничего ему не известно! Он посмотрел вожаку прямо в глаза и спросил:

— Почему ты так ко мне относишься?

На лице Алби появилось выражение, в котором смешались и озадаченность, и гнев, и изумление.

— Как отношусь?! Старик, да ты, с тех пор, как выполз из Ящика, так ничему и не научился! Мы тут говорим не об отношениях, всяких там любовях

и дружбах, а об элементарном выживании. Брось распускать нюни и начинай пользоваться своими долбаными мозгами, если они у тебя есть!

У Томаса появилось ощущение, что ему залепили оплеуху.

— Но... почему ты всё время обвиняешь меня...

— Да потому, что таких совпадений не бывает, дурья твоя башка! Сначала объявляешься ты, потом, да ещё и на следующий день, — девчонка. Та идиотская записка. Бен хочет тебя загрызть. А теперь ещё и дохлые гриверы! Происходит какая-то фигня, и я не остановлюсь, пока не выясню, что это за фигня!

— Ничего я не знаю, Алби! — Томасу было чрезвычайно приятно вложить в свои слова искренний пыл. — Мне неизвестно даже, где я был три дня назад, не говоря уже о том, что этот Минхо что-то там такое мёртвое нашёл, гривера или как его там! Так что отвяжись!

Алби слегка откинулся назад и несколько секунд отсутствующе смотрел на своего собеседника. Потом произнёс:

— Остынь, Чайник. Ты не младенец, пора начать думать головой. Никого я ни в чём не обвиняю. Но если ты хоть что-то вспомнишь, что-нибудь хоть чуточку покажется знакомым, то сразу же сообщи. Обещай.

«Не раньше, чем сам буду уверен в своих воспоминаниях! — подумал Томас. — И только если сам захочу ими поделиться». А вслух буркнул:

— Ладно, но...

— Обещай!

Томас помолчал. Ему чертовски надоел и сам Алби, и его идиотские подозрения.

— Да ладно, что мне, жалко, — сказал он наконец. — Обещаю.

Услышав, что хотел, Алби повернулся и ушёл, больше не проронив ни слова.

В Жмуриках, на самом краю рощи, Томас нашёл деревцо немного получше других — с пышной, тенистой кроной. Его воротило при мысли о возвращении на Живодёрню к Мяснику Уинстону. И хотя надо было идти на ланч, он не желал никого ни видеть, ни слышать, хотелось только побыть в одиночестве, и как можно дольше. Привалившись к тонкому стволу, он жаждал только одного — свежего ветерка, но тот так и не повеял.

Однако едва лишь он сомкнул веки, как прибежал Чак. Мир и покой приказали долго жить.

— Томас! Томас! — вопил мальчик, размахивая на бегу руками; его лицо пылало от возбуждения.

Томас застонал: больше всего на свете ему сейчас хотелось с полчасика соснуть. Он тёр глаза до тех пор, пока Чак не остановился напротив него, задыхаясь и отдуваясь. Только тогда юноша взглянул вверх:

— Ну что?

Чак отрывисто ронял слова между судорожными вздохами:

— Бен... Бен... он это... не умер...

Томас — всё его истому как рукой сняло — вскочил и уставился Чаку прямо в лицо:

— Что?!

— Он... не умер... стрела не задела мозг... Таскуны пришли за ним... а он... Медяки его залатали. Вот.

Томас отвернулся и уставился на заросли, где прошлым вечером на него напал больной парень.

— Ты что, шутишь? Я же видел его...

Неужели Бен жив? Томас не мог понять всех охвативших его чувств. Тут были и недоумение, и облегчение, а ещё — опасение, что теперь он не застрахован от повторного нападения.