Чтение онлайн

— Нам пора.

Рид, переодевшись, проверяла, все ли она взяла. Не мешало бы достать где-нибудь провизии в дорогу, но на это не оставалось времени. Главное — запастись питьевой водой, а там — арбалет и удочка всегда с собой.

Уже выходя из комнаты, Лисаветта вдруг замерла.

— Сейчас, я быстро, — девушка сгребла лежащее на полу платье и засунула его в камин.

— Яркая, как пламя! — гордо продекламировала Лисаветта, но торжественность момента испортил едкий черный дым от быстро тлеющего платья. Тунрида где-то с минуту наблюдала за кашляющей девушкой. Наконец полукровка, сжалившись над юной «бунтаркой», оттеснила ее от камина и принялась сгребать остатки платья кочергой так, чтобы

обрывки ткани не подожгли дом Мередит.

— Извини, — покаянно вздохнула графиня, протирая слезящиеся глаза. — Не знала, что оно будет так чадить.

— Чего уж там, — махнула рукой Тунрида. — Но у нас действительно мало времени, так что пойдем уже отсюда. Ты готова?

— Готова! — твёрдо ответила Лисаветта, стараясь не кашлять и не оглядываться на камин, где догорали остатки её прошлой жизни.

Это была огромная комната, состоящая из света и пустоты. Зеркальные грани стен искрились и переливались. Лед? Хрусталь? Сложно было понять, из чего состоит зала. Что-то твердое, прозрачное, отполированное до зеркального блеска — настолько совершенного, что казалось, будто стены вовсе не имеют границ, а растворяются в бесконечности.

В комнате было мало вещей. Первым, что бросалось в глаза, были три огромных зеркала. Их массивные рамы, выполненные из белого материала, отливавшего перламутром, украшала искусная резьба — витиеватые узоры, напоминающие застывшие волны или древние руны. Сейчас в зеркалах отражалось лишь кресло с высокой спинкой. В кресле сидел мужчина. Его длинные белоснежные волосы плавной волной спускались ниже пояса, ловя отблески света и мерцая, будто сотканные из лунного шелка. Но не это притягивало взгляд.

Самым странным — и самым жутким — в его облике были глаза. Глаза Мага. Их можно было бы назвать белыми, если бы не особое сияние, идущее изнутри, — призрачное, пульсирующее, словно далёкие звёзды за пеленой тумана. Они не просто смотрели — они проникали, будто видели не только тело, но и душу, скрытые страхи и давние тайны.

Белый.

Цвет Божини.

Белые волосы, белые глаза и бледный, холодный цвет кожи — знак древней силы, дарованной или отнятой взамен чего-то столь же ценного. В этом белом читалась вечность, отрешённость от мира смертных, тяжесть веков, лежащих на плечах.

Был ли мужчина красив?

Сложно сказать. С одной стороны, его черты отличались изяществом, все пропорции были совершенны — так, как описывали в древних свитках облик Магов, сотворенных из звездной материи. Высокие скулы, тонкий прямой нос, неестественно гладкая кожа.

С другой — он не походил на человека. Лицо, руки, ноги — всё как в человеческом теле, но это был не человек. В каждой черте сквозила древняя сила, не принадлежащая этому миру. Даже воздух вокруг него казался гуще, насыщеннее — будто пропитанный магией до предела.

Любой смертный, столкнувшийся с Магом в его естественном облике, осознавал эту разницу моментально. По телу пробегала волна мурашек, дыхание сбивалось, а душу наполнял трепет перед тем, что превосходит человеческое понимание.

Маги не спят.

Во всяком случае, их сон не похож на отдых смертных. Вместо сна Маги часто погружаются в свои книги памяти. Книгой она была лишь по названию. В сущности, это был шар из молочного, вязкого тумана с маленькой искоркой света внутри. Когда Маг погружал длинные пальцы в этот шар, он окунался в свои самые яркие воспоминания и переживал их заново, почти столь же отчетливо, как в первый раз. Это были воспоминания о матери, о первой настоящей любви, о рождении сына... и его смерти в огне Войны Магов. Страшная катастрофа забрала их обоих: он потерял жену и сына в один день. Ридвегейл долгие столетия думал, что не сможет оправиться от этой потери.

Тем не менее это произошло.

Маг погружался в прошлое уже не столь часто, как раньше. Когда-то это было утешением, теперь же — напоминанием о том, чего больше нет. Многие из выживших предпочитали сидеть в своих комнатах, погружаясь в «сны». Те, кого сломала гибель родных, искали убежища в иллюзиях. Чаще всего они выбирали самые счастливые воспоминания и проживали эти мгновения снова и снова. Эти Маги не покидали Обитель. Вместо жизни они выбрали сны о прошлом.

Ридвегейл выбирал память о павших, чтобы их лица не стерлись из его сознания. В этот раз он вспоминал один чудесный вечер. Никто не догадывался, что меньше чем через двадцать лет начнется самая страшная Война за всю историю мира. Он, Мириам и их сын Мнемох гуляли в призрачных садах Обители. В те времена их дети могли посещать жилище Магов. Мириам пыталась вырастить обычные овощи в призрачном саду, что, конечно же, не удалось бы сделать никому. Картофель, редис и прочие культуры принимали фантастические формы и становились либо ядовитыми, либо совершенно иными по вкусу. Тот же редис имел сочную мякоть арбуза со вкусом малины. Мириам не сдавалась, все высаживала и высаживала новые ростки. В тот вечер Ридвегейл не мог удержаться от смеха при очередном провале жены, на что Мириам ответила, что и сам Маг не сможет вырастить что-то нормальное. Тогда он вместе с сыном попытался оспорить ее слова, но они потерпели сокрушительное фиаско. Если овощи Мириам просто принимали странную форму и еще более странный вкус, то их творения с Мнемохом превратились в непонятных летающих существ, которые, вылупившись, почти сразу же взорвались снопом разноцветных искр. Мириам так громко смеялась, что в сад заглянула одна из сестер Ридвегейла. Они были так счастливы в тот день…

Неожиданно Маг отпустил книгу памяти из рук. Видения погасли, и смех Мириам растворился в зеркальной тишине залы.

Что-то не так.

Он почувствовал некий диссонанс, лучи которого исходили из самой земли, просачиваясь сквозь каменные плиты пола, вибрируя в стенах, отзываясь эхом в глубинах его души. Его дети. Кому из них грозит беда? Маг приблизился к зеркалам. Все трое были абсолютно одинаковы.

Селия.

Велиар.

Тунрида.

Ридвегейл мысленно призвал видение детей. Зеркала потемнели, по их поверхности пошла мелкая рябь. В следующий миг в двух зеркалах отразились мужчина и женщина: Велиар и Селия. С ними все было в порядке. Зеркало Тунриды так и осталось темным. Маг горько усмехнулся. Ничего удивительного, кто еще мог найти очередное «приключение», как не его младшая дочь?

Маг подошел к первому зеркалу. Как большинство полукровок, Селия была удивительно красива. Она очень походила на свою мать: те же густые каштановые волосы с огненными искорками, те же удивительные фиалковые глаза, которые так поразили Ридвегейла при первой встрече с Лореной — матерью Селии. Лорена была колдуньей и весьма умелой. Она практически сразу разгадала Ридвегейла, хотя большинство смертных не могли догадаться о его истинной сущности во время воплощения. Лорена мечтала о бессмертии. Всю свою жизнь она превратила в поиск эликсира бессмертия. Даже рождение дочери не смогло повлиять на эту одержимость.

Селия была похожа на мать не только внешне: она также занималась исследованиями вопросов жизни и смерти, но, в отличие от Лорены, не стремилась к вечной жизни. Селия была старшим ребенком Ридвегейла из ныне живущих, разумеется. Ей было пятьсот семьдесят четыре года — практически половина жизни полукровки. Большую часть жизни она провела за изучением книг. Вот и сейчас, в полночный час на Земле, она сидит в зале библиотеки, вчитываясь в письмена давно ушедших людей.

— Селия, — Маг тихо позвал дочь.