Беглянки

И создала Божиня мир. Его населяли твари земные да ее дети — Маги, силой почти равные Божине. И все было прекрасно, пока не решила Божиня создать людей по образу и подобию своему. Создала и полюбила свои творения едва ли не больше детей и внуков. Не понравилось это Первой дочери: воспротивилась она воле матери, ушла с небес, и стали ее с тех пор звать Падшей дочерью. Никто не произносит имени ее, ибо недостойна Падшая этой почести. Другие дети Божини жили на земле рядом с людьми. Они обладали

великой силой и были бессмертны, как и прародительница. И сказала Божиня: «Отныне вы можете иметь детей лишь в браке со смертными». С тех пор Маги заводили детей лишь со смертными женами и мужьями. Их потомков стали звать полукровками.

Книга Магов, том первый, Создание.

Для представителей высшего сословия брак — это прежде всего дело разума, а не сердца. Довольно часто девушки переживают, что жених, выбранный родителями или опекуном, гораздо старше самой невесты. В этом нет ничего страшного! Девушка брачного возраста — это нежное, трепетное создание, цветок, нуждающийся в умелом садовнике, который будет направлять его рост и заботиться о его благополучии. Если ваши родители выбрали жениха старше вас, лучше поблагодарите их за заботу и подумайте, насколько ваше положение лучше по сравнению с жалкой жизнью «старой девы».

Андреа Касселл «Руководство по этикету для девиц на выданье».

— Ой!

— Извините, миледи.

Швея, уколовшая Лисаветту, покраснела до корней волос. Лисаветта улыбнулась — натянуто, но доброжелательно. В конце концов, эта девчушка не виновата в том, что графиня застряла в этой примерочной, вся утыканная булавками.

— Ты такая чувствительная, Лиза. Тебе следует быть тверже. Графиня Адэлийская не может быть неженкой, — голос Зарины, холодный и ровный, как лезвие, раздался откуда-то из-за спины.

«Началось!» — обреченно подумала Лисаветта. Фасон для платья выбирали уже второй час, и девушка давно перестала считать случайные уколы от булавок. Очень хотелось есть. А ещё больше — сорвать эту мягкую ткань, и сжечь ее в ближайшем камине, а пепел развеять над садом мачехи.

— Нам кажется, лучше сделать верх закрытым, — мадам Ленжен, лучшая портниха графства, приложила кусок ткани к Лисаветте на то место, где у нормальных девушек находится грудь.

— Это бальное платье, плечи и верх должны быть открыты, — отмела идею мачеха.

Мадам Ленжен с сомнением посмотрела на Лисаветту. Портниха привыкла творить шедевры, которые подчеркивают достоинства ее клиенток и заодно скрывают недостатки. Именно поэтому к ней записывались на месяцы вперед самые знатные дамы графства. Однако то, что просили сшить сейчас, было кощунством по отношению к ее таланту. Женщина решила предпринять последнюю попытку:

— Миледи, может, лучше будет сшить платье из той ткани, что я показывала вам позавчера? Тот чудесный жемчужный шелк с перламутровыми переливами? Графиня будет в нем само очарование.

— Нет, — отрезала Зарина. — Лиза должна выделяться, она должна быть яркой. Она и так выглядит словно бледная тень, а мне нужен яркий огонь.

«Оговорка по Фридиану, — вяло подумала Лисаветта, — давно подозревала, что Зарина хочет меня сжечь».

— Тогда добавим сюда оборок, — признала поражение мадам Ленжен. —

И, может… сделаем их оранжевыми?

Зарина чуть наклонила голову, прикидывая, как будет смотреться оранжевая полоса на алом фоне платья.

— А давайте еще сделаем черную ленту на подоле, — с воодушевлением предложила Лисаветта. — Тогда картина выйдет полной — этакий кролик на вулкане!

Одна из девушек-помощниц засмеялась, и на нее тут же обрушился ледяной взгляд Зарины.

— Твое замечание бестактно, Лиза. Мадам Ленжен — лучшая портниха в городе, и это платье великолепно.

С замечанием мачехи не поспоришь: платье прекрасно, за исключением одной небольшой детали — оно совершенно не подходит Лизаветте. Ярко-красное. Ее мачеха обожала ткани кричащих тонов: алый, роскошный бордовый, сверкающий фиолетовый. Словом, все те оттенки, что так шли Зарине — брюнетке с бархатными синими глазами. В отличие от мачехи, Лисаветта была блондинкой, но не из тех счастливиц, которым божиня даровала отливающие золотом волосы и угольные брови с темным веером ресниц. Графиня была настоящей блондинкой, то есть практически альбиносом. Только глаза у нее были светло-серые, что, по мнению девушки, лишь добавляло ее виду болезненности.

— Наденешь на бал те чудесные фамильные рубины и будешь выглядеть очень мило.

«Это платье по заоблачной цене будет смотреться мило, тот рубиновый комплект будет смотреться тысяч этак … на двадцать золотых, как мило. Но не я, — подумала Лисаветта, разглядывая своё отражение. — Я буду выглядеть как моль, решившая устроить революцию в оперном театре».

С другой стороны, что ей переживать? Ее никогда не волновали глупости наподобие балов и платьиц. Ну, спустится, постоит часок и сбежит, даже танцевать не станет.

— Может, капельку теней? — с надеждой предложила мадам Ленжен.

— Никакой косметики, это так вульгарно, — отрезала Зарина.

Лисаветта с печальной улыбкой рассматривала в зеркале свои белесые брови. Кровавое платье словно вытягивало из нее последние соки. С каждым мгновением она казалась себе все бледнее, бледнее… «Тень, — подумала девушка, — я всего лишь бледная тень».

Дверь таверны распахнулась, и на пороге возник старик Чарли — с всклокоченной бородой, в плаще, который видел больше драк, чем стирок. Большой Ал, хозяин «Золотого фазана», лишь тяжело вздохнул: «Проклятый извращенец! И почему он выбрал именно мою таверну?». Хотя Ал знал причину особой любви Чарли к «Золотому фазану» — старик был старшим братом его тещи и поэтому не боялся вылететь из этой таверны в ближайшую лужу. Хотя было за что!

Чарли всю жизнь был тем еще засранцем, а на склоне лет у него, вдобавок, появилась мерзкая привычка приставать к незнакомым женщинам со всякими скабрезностями. Подсаживаясь к очередной жертве, старик шептал гадости и предлагал «хорошо провести время» до тех пор, пока бедняжка не заплачет, а то и с криком выбежит из таверны. Конечно, не обходилось без «проколов». Пару раз мерзкому старикашке хорошенько намылили шею, а неделю назад дамочка зарядила ему в лоб кружкой особо крепкого эля. Но, видимо, это лишь раззадорило старика — Чарли продолжал «шутить».