Бастион
Шрифт:
Короткий сон не принес полноценного облегчения. А утром, едва небо начало светлеть, нас подняли для сбора лагеря. Стуча зубами от утренней прохлады, кадеты вытаскивали из земли колья и собирали оставшиеся неиспользованными дрова.
Через час фургоны снова были готовы тронуться в путь по северному тракту.
— Кадеты, надеть мешки на плечи! — приказал Ворн.
Питер тихо застонал. Я тяжело взвалил на спину свой груз и занял место рядом с повозкой. Впереди нас ждал очередной дневной переход.
Следующие дни слились в одно бесконечное испытание.
Единственным горячим приемом пищи оставалась мутная похлебка из крупы, репы и обрезков жира. После нее каждого заставляли выпить полную кружку хвойного отвара.
Резкий переход от сытной еды в столовой Академии к скудному армейскому рациону стремительно ухудшал настроение кадетов. Первые два дня аристократы еще брезгливо воротили носы, вылавливали из похлебки куски жира и демонстративно оставляли половину порции.
Но голод оказался убедительнее гордости.
К концу третьего дня даже Люциан Грей перестал морщиться при виде походного котелка. Он ел быстро и сосредоточенно, заставляя себя не думать о вкусе еды, но не оставляя ни одной крупинки в миске.
Тяжелая рутина стала нашим главным врагом. Постоянный голод и недосып быстро усыпили нашу бдительность. Мы жаловались на мерзкую похлебку и пронизывающий ветер, наивно полагая, что это и есть худшие испытания северного тракта.
Никто из нас даже не подозревал, что из темной лесной чащи за конвоем уже неотрывно следят. Неизвестные наблюдатели терпеливо провожали взглядом каждую повозку, изучая наши действия и привычки. Невидимый враг ждал подходящего момента. И ждать оставалось недолго…
Глава 17
На четвертый день погода начала стремительно портиться.
Холодный ветер усилился и теперь почти не прекращался. Он ледяными порывами хлестал по щекам, пробирался сквозь одежду и заставлял постоянно втягивать голову в плечи. Ночью прошел сильный дождь, превратив северный тракт в сплошное грязное месиво.
Колеса фургонов то и дело застревали в мокрой земле. Лошади с трудом продвигали повозки вперед, а возницы постоянно подгоняли их криками и ударами длинных хлыстов по воздуху.
Кадеты больше не спорили за места у края фургона и не пытались рассматривать окружающие земли. Мы молча сидели на жестких деревянных скамьях, лишь крепче хватались за них, когда колеса попадали в очередную яму.
Каждая новая выбоина отдавалась болью во всем теле. Спина ныла, ноги затекли, а плечи до сих пор болели после утреннего перехода с тяжелыми мешками, наполненными личными вещами.
Седрик сидел рядом со мной, низко опустив голову. Он пытался спать, но каждый сильный удар колес заставлял его вздрагивать и открывать глаза. Напротив Брэн мрачно смотрел себе под ноги.
Очередная глубокая яма подбросила фургон. Я едва успел ухватиться за край скамьи, а Питер с грохотом врезался плечом в деревянный
Он зло выругался и потер ушибленное место.
— Возница, что ли, специально выбирает ямы поглубже?
Я уже собирался ответить, но в этот момент снаружи раздалась команда сержанта. Фургон замедлился, а затем окончательно остановился.
Солдаты немедленно спрыгнули на землю. Несколько человек обнажили оружие и быстро разошлись по обеим сторонам фургона, внимательно осматривая лес.
Мы последовали за ними.
Впереди путь преграждала завалившаяся набок телега. Одно из колес отлетело и теперь валялось в грязи у самой обочины. Из перекошенного деревянного каркаса вывалились мешки, ящики и свернутые одеяла.
Объехать препятствие не вышло бы при всем желании. С одной стороны к тракту вплотную подступал густой лес, а с другой начинался крутой склон.
Возле повозки стоял десяток вооруженных людей.
Сначала я принял их за разбойников. Но, присмотревшись внимательнее, разглядел выцветшие знаки королевской армии на потрепанных куртках и плащах.
Это были обычные солдаты.
Но они совершенно не были похожи на тех гвардейцев, которые сопровождали нас.
Одежда была изношена и покрыта грубыми заплатками. На доспехах виднелись глубокие царапины и вмятины. Почти у каждого имелось оружие, но старые ножны и потертые ремни выглядели так, словно их чинили не один раз.
Лица солдат были уставшие. Ввалившиеся щеки, темные круги под глазами, растрескавшиеся от холода губы. У одного мужчины половину лица пересекал свежий багровый шрам. Другой прижимал к груди раненую руку. Повязка на ней потемнела от крови. На щеках и носах нескольких человек проступали следы серьезных обморожений.
Пока мы оценивали обстановку, Мара Вейл бесшумной тенью отделилась от конвоя и скрылась за ближайшими стволами деревьев. Она двигалась плавно и незаметно, мгновенно растворившись в густых зарослях вдоль раскисшего тракта. Спустя несколько томительных минут десятница вынырнула из лесной чащи так же внезапно, как и исчезла.
— Все чисто, — доложила Мара, подходя к сотнику Ворну. — Никакой засады вокруг нет.
Сотник скупо кивнул и направился к сержанту, руководившему военным сопровождением нашей колонны. Склонившись к его плечу, Ворн негромко произнес пару слов. Сержант понимающе кивнул, убрал меч в ножны и отдал солдатам команду опустить оружие. После этого они оба уверенным шагом направились к разбитой повозке.
Навстречу им вышел пожилой ветеран, судя по всему, командовавший этим отрядом.
— Кто такие? — резко спросил наш сержант.
— Гарнизон Железного клыка, — хрипло ответил старый вояка. — Возвращаемся в столицу после службы. Шесть лет на северной границе. Ночью край дороги размыло, вот колесо и провалилось, а повозка перевернулась.
Он говорил спокойно и уверенно. Я отчетливо ощутил, что каждое его слово является чистой правдой.
— Есть пострадавшие?
— Один сломал руку. Еще двое сильно ушиблись. Ничего серьезного.